Показать сообщение отдельно
Старый 03.11.2009, 05:29   #9
Диалонд
 
Сообщения: n/a


По умолчанию

1. Подлецов? Трудно сказать, мне московские князья (Иван Калита, Юрий Даниилович,) всегда казались более сложными личностями, которые полностью в духе времени были способны как на великие подлости так и на удивительное великодушие. Что касается Даниила Московского, Семёна Гордого, Дмитрия Донского, Василия I, Василия II, Ивана III и Василия III) то я не считаю их в чём-то более бесчестными, чем тверские князья. Василий II сам стал жертвой предательства со стороны своего родича Дмитрия Шемяки, упустив возможность бежать, так как наивно верил крестоцеловальной клятве последнего. Вполне в "тверском духе" не правда ли?
Нет, Тверь не могла. Причина даже не в хронической наивности тверских князей, бывали и у них исключения, правители сочетавшие в себе благородство и государственный ум, причина была в перманентной ориентации Твери на Запад, конкретно на Литву. Они надеялись на помощь оттуда, делали на это ставку и каждый раз проигрывали. Такая политическая линия с роковой неизбежностью приводила всех (всех!) кто её придерживался в пропасть. Данила Галицкий, Марфа Борецкая, Михаил Борисович Тверской, адмирал Колчак, список можно продолжать до бесконечности. Исключений - нет. Напоследок приведу вам отрывок из своей диссертации, там я краем затрагиваю завоевание Твери Москвой, завершение их многовековой борьбы. Учтите, что Михаил Борисович, ничтожный сын одного из самых моих любимых князей средневековой Руси - Бориса Мудрого - довольно-таки типичный (хотя и один из самых бездарных) тверской князь. Его (Михаила) ошибки - это наследие всей двухсотлетней политики Тверского дома. А вообще, судите сами, были ли у тверичей какие-нибудь шансы. Всё это - только моё личное мнение. В целом Тверь мне весьма симпатична.
Цитата из книги

В 1484 году обострились ранее довольно-таки дружественные отношения Москвы с Тверью. Михаил Тверской опасался за независимость своего княжества и не зря. Уже много лет на границах Твери шла ожесточённая борьба между московскими и тверскими феодалами. Шёл нескончаемый спор о рубежах владений. И та и другая стороны в качестве последнего аргумента нередко прибегали к силе. Пострадавшие немедленно жаловались властям - своим разумеется. И вот тут-то сказывалась разница в положении Михаила Борисовича - правителя хотя и сильного, но достаточно небольшого по размерам княжества, бывшего "великим" лишь по названию да по старым удельным меркам, и Ивана III, который явно претендовал на титул "государя всеа Руси". Жалобы московских владельцев находили в Москве живейший отклик и приводили к весьма недвусмысленным заявлениям и угрозам в адрес Твери. Михаилу Борисовичу, в свою очередь, явно не хватало ни решимости ни силы духа ответить могущественной Москве в таком же стиле. Владетели Тверской земли достаточно быстро осознав, что им не дождаться от своего князя помощи, начали толпами переходить под власть Ивана Великого. Государь, весьма решительно боровшийся с правом свободного перехода бояр от одного князя к другому, когда дело касалось его самого, здесь предпочёл проявить вполне понятную непоследовательность. По старинным обычаям те, кто переходил к Москве сохраняли за собой свои прежние вотчины в Тверской Земле. Михаил оказался перед лицом реальной угрозы попросту остаться без подданных и земель. Он не мог подобно своему тезке Михаилу Верейскому смириться с неизбежным включением своего княжества в состав единого русского государства во главе с Москвой, однако сил сопротивляться Ивану III у него не было. Потому Михаил Борисович решает обратиться за помощью к извечной союзнице Твери в её борьбе с Москвой - Литве. При этом им совершенно не берётся в расчёт то, что никому из его предков Литва не оказала какой-либо существенной помощи, каждый раз ограничиваясь исключительно "моральной поддержкой". Незадолго до этого князь Михаил овдовел и теперь явно расчитывал получить в жёны одну из внучек короля Казимира IV. Проблема была в том, что подобный брак следовало согласовать с Москвой. Так было указано в договорных грамотах начала 1480-х годов (статьи 3 и 5 по Берестовскому списку).Понятно, что Иван Васильевич не допустил бы осуществления матримониальных планов своего соседа, если бы узнал о них, и потому решено было вести переговоры в строжайшей тайне.9

Надо полагать,что Иван III узнал об этих переговорах почти сразу же, как они начались. Действительно, сложно было удержать что-либо в секрете в Твери, где чуть ли не каждый второй слуга князя думал о переходе на службу в Москву. Реакция великого князя последовала незамедлительно.Поместная система, начало которой было положенов 1478 году в Новгородской земле, уже работала, и потому сбор войск не занял много времени. Уже к концу декабря 1484 г. войска государя Московского были готовы к выступленнию на Тверь. "Разверте мир князь великий с тверским великим князем Михаилом Борисовичем и сложи целование." Москвичи взяли два города в Тверской земле, не приближаясь, однако, пока к столице края.10
Михаил Борисович никогда не отличался особой отвагой, ни разу за все 24 года своего правления не осмеливался в открытую выступать против своего могучего родича. Угроза войны привела его в ужас, тем более, что Казимира, на помощь которого он так расчитывал, даже не было в тот момент в Литве. Михаил постарался уладить дело миром, пользуясь всеми доступными для него дипломатическими каналами. В ход были пущены родственные связи с Иваном Молодым, племянником Михаила Борисовича, и Даниилом Холмским, выходцем из Тверского дома. Михаил аппелировал и к помощи церкви, долг которой состоял в поддержании мира на Русской земле. Послом в Москву с униженным челобитьем к великому князю был послан тверской епископ Вассиан, москвич по происхождению. Князь Твери клялся Ивану Великому в вечной преданности, умолял простить за "скудомыслие" и соглашался на мир на любых условиях.Обстоятельства складывались так, что Ивану III в тот момент не составило бы никакого труда присоединить Тверь к Москве, однако, осторожный как всегда, великий князь ничего не делал за один раз. Он предпочел принять сбивчивые извинения Михаила Тверского и сделать вид, что верит в искренность его раскаянья.Однако условия мира были для Твери тяжёлыми. Прежде всего Михаил, до того занимавший положение формально независимого владетеля, равного по статусу великому князю московскому, теперь был вынужден признать себя "братом молодшим", то есть фактически вассалом. Вторым условием, которое Михаил был вынужден принять, был отказ от самостоятельной внешней политики, прежде всего на литовском направлении. Теперь для любых переговоров требовалось испрашивать разрешения у Москвы.11

После подобного унижения число бояр, которые желали сменить государя, заметно возросло. Уже весной 1485 года князья Андрей Борисович Микулинский и Иосиф Андреевич Дорогобужский перешли на службу к Ивану Великому, получив в наместничество Дмитров и Ярославль соответственно. Предоставление столь богатых и значимых городов вчерашним чужакам безусловно было недвусмысленным сигналом для остальных тверских бояр. Независимая Тверь явно доживала последнии дни.12
Естественно Михаил Борисович вовсе не собирался на самом деле исполнять свои обещания. Он хотел лишь выгадать время, дать Казимиру IV время подготовиться к выступлению против Москвы. Весна 1485 г. прошла спокойно, но как только Твери достигли слухи о том что король появился в Вильно, Михаил решает действовать. Его не смущает тот факт, что Тверь до сих пор не ощутила какой-либо зримой подержки от Польши - Михаил явно окрылён теми обещаниями, которые подтвердил через своего тайного посланника Казимир IV. В июне тверской князь шлёт к королю просьбу "сразиться за Тверь с Москвою". Однако, как и восемь месяцев назад, о факте сношений между Тверью и Краковом сразу становиться известно Ивану III. Посол Михаила Борисовича прехвачен, изменническое письмо в руках великого князя. История повторяется, только на сей раз Михаилу, дважды клятвопреступнику в глазах всей православной Руси, не приходиться расчитывать ни на снисхождение великого князя ни на сочуствие соотечественников, на голову которых он накликал войну.13

Иван III решительно отверг на этот раз все попытки Михаила Тверского примириться. 8 сентября 1485 года его рати уже под стенами Твери. Великий князь не торопится штурмовать город, выжидает. Лишь 10 сентября войска Ивана III сожгли опустевший посад. На четвёртый день осады ряд тверских бояр и детей боярских бегут из города к великому князю. Несмотря ни на что в массе своей тверичи остаются верными своему князю, они готовы к безнадёжной битве. Однако не готов Михаил. В ночь с 11 на 12 сентября последний независимый владыка Твери, воспользовавшись подземным лазом, бежит из родного города в Литву, бросив соотечественников и свою престарелую мать на произвол судьбы и великого князя. Тверской летописец лучше всего выразил чувства которые охватили тверичей, когда они узнали о бегстве своего государя: "Борисович Михайло. Играл в дуду. И предал Тверь, бежал в Литву".14

На следующее утро жители города распахнули ворота и с крестами и иконами вышли приветствовать Ивана Великого. Жители принесли новому государю присягу, целовали крест. Среди первых был виднейший тверской боярин, князь Михаил Дмитриевич Холмский, родной брат знаменитого Даниила Холмского и дальний родич своего тёзки Михаила Тверского. На этой примечательной личности, которую отечественная историография незаслуженно обошла вниманием, следует остановиться особо.
Род Холмских, происходил от Всеволода Александровича Тверского, княжившего в Твери с 1347 по 1350 годы. С середины XIV столетия они владели городом Холм в Тверской земле. До второй половины XV века они ничем не выделялись из массы таких же мелких удельных князей, находясь в тени старшей ветви Тверского дома. Славу этой семье принёс Данила Холмский, который около середины 1460-х гг. без сожалений променял положение удельного князя Тверской земли на статус служилого князя у московского государя. Он явно не прогадал, в короткое время сделавшись одним из самых влиятельных бояр при дворе великого князя и получив за свои ратные подвиги звание большого воеводы. Его же старший брат Михаил, по-видимому, предпочёл военную карьеру придворной, став к 1485 году ближайшим советником Михаила Борисовича Тверского. Согласно летописи именно он сыграл решающую роль в сдаче города войскам Ивана III, а до того принудил своего государя бежать в Литву. Михаил Холмский явно рассчитывал занять место Тверского князя, но жестоко просчитался. Приняв присягу тверичей, Иван Великий назначил новым князем Тверским своего сына Ивана Молодого. Это был точно расчитанный ход, ведь Иван Иванович, сын великого князя от первого брака, по материнской линии происходил из Тверского дома и приходился бежавшему Михаилу Борисовичу племянником, а значит не был совсем чужим для тверичей. Обманувшегося в своих ожиданиях Михаила Холмского Иван III на службу не принял и сослал в Вологду за то, что тот предал своего государя, которому целовал крест. "Нехорошо верить тому, кто Богу лжёт", - сказал великий князь об этом случае.
Михаил Тверской, бежав в Литву, надеялся найти там поддержку у Казимира, с которым у него был заключён договор о взаимопомощи. Однако королю, занятому готовящейся войной с Османской империей, было не до проигравшегося союзника. Поначалу он, правда, сделал вид, что готов исполнить свои обязательства и "взойти на рать" против государя московского. К Ивану III был отправлен посол с решительным требованием вернуть трон Михаилу Борисовичу, верному союзнику польского короля, иначе согласно заключённому между Тверью и Вильной договору Казимир начнёт против Москвы военные действия. Иван Великий на это ответствовал, что Михаил Тверской не имел права заключать подобный договор с королём, так как у него уже был ранее заключён союз с Москвой сходного содержания.Казимир сделал вид, что о существовании такого договора ему не было известно, возмутившись коварству Михаила Тверского. Через несколько месяцев после изгнания Михаил попытался подобраться к рубежам Твери, но при первом приближении московского войска бежал. Когда бывшему великому князю Тверскому было официально отказано в помощи при королевском дворе, он, раздосадованный на Казимира IV, выехал из Литвы в неизвестном направлении. Ему не препятствовали. Казимир, однако, в сентябре 1486 г. поспешил уведомить Ивана Васильевича, что недруг государя московского покинул пределы Литвы и короля с ним ничто не связывает. "Тебе хорошо известно, что союзник наш, великий князь Михаил Борисович тверской, приехал к нам и мы его приняли. Бил он челом, чтоб мы ему помогли; мы хотели чтоб он возвратил себе отчину без кровопролития, для чего и отправляли к тебе посла, как сам знаешь; но, посмотревши в договор, заключённый нами с отцом твоим, мы ему на вас помощи не дали, в хлебе же и соли не отказали: жил он у нас до тех пор пока сам хотел, и, как в нашу землю добровольно приехал так добровольно же мы его и отпустили". Этим и ограничилась королевская поддержка. Вскоре Михаил вновь появляется при королевском дворе в Кракове, сумев выпросить себе несколько небольших имений "на прокорм". На подобное унижение тверского изгнанника толкнула банальная нужда. Бежав из Твери подземным ходом, Михаил не успел прихватить с собою казны. Попытка его матери переправить сокровища сыну в Литву провалилась, и теперь он, по-видимому, остро нуждался в средствах. В Литве он и умер не позднее 1505 года (в этом году пожалованные ему королём имения были переданы Глинским). По сведениям, сообщаемым С. М. Соловьёвым, он оставил после себя дочь, которая вышла за кого-то из Радзивиллов. Таков был закономерный итог проводимой Тверью на протяжении веков политики ориентировавшийся на запад.

2. Вы почти угадали, действительно первые фитильные ружья (точнее военные отряды ими вооружённые) появились в правление Ивана III. Первое о них упоминание - собщение псковской летописи под 1473 годом. Там говориться о "жолнырях с пищальми", которых послал великий князь на помощь городу для отражения натиска ливонцев. При сыне Ивана Великого, Василии III, были организованы постоянные части стрельцов (заслуга с невероятным упорством почему-то приписываемая Ивану Грозному). Сын Василия III, Иван IV действительно внёс свой вклад тем, что начал переводить стрельцов на кремневые ружья. Нельзя сказать, что тут он опередил всю Европу, но то что Грозный шёл в ногу с самыми передовыми европейскими странами - факт.
Собщение о пищалях на Куликовом поле? Действительно Россия - родина слонов. Хотя первые упоминания об огнестрельном оружии относятся к тому времени - Москва отбивалась от орд Тохтамыша в 1381-м с помощью "пушек". Ручное же огнестрельное оружие (собственного производства) появилось на Руси лишь во второй половине 15 столетия.
3. Вопрос требующий слишком много места для ответа. Скажу лишь, что русские летописи совершенно точно локализуют место Куликовской битвы, не допуская ни малейших разночтений. Вобщем всё было хорошо пока всё не испортили археологи. Когда копатели нагрянули на Непрядву и принялись за раскопки, расчитывая сразу же обнаружить многочисленные следы великой битвы, их ждало полное разочарование. Никаких следов! Видимо русские летописи всё же где-то ошиблись. Однако это ещё не повод считать, что Мамая разбили под Москвой на Кулишках.
  Ответить с цитированием