Тема: Шаг в небо
Показать сообщение отдельно
Старый 26.03.2008, 22:46   #2
V-Z
 
Сообщения: n/a


По умолчанию

2. Небо и сталь
Рано утром Аттель Фелициано, задумчиво глядя в потолок, пришел к выводу, что похмелье – это гораздо хуже подбитого истребителя. Хотя бы потому, что в последнем случае все ясно: или ты катапультируешься, или тебе конец. Ну а похмелье прекращаться не собирается, и что с ним делать – неясно.
«Отвык я все-таки от вина,» – самокритично заключил Фелициано, поднимаясь с постели. Ладно, бывало и хуже.
Единственной работавшей в квартире техникой был музыкальный центр; от музыки Фелициано никогда не собирался отказываться. И сейчас он, поднявшись, первым делом сунул в центр диск Высоцкого, презентованный когда-то Николаем. По принципу «случайного выбора» выпал «ЯК-истребитель», и капитан только невесело усмехнулся.
Одеваясь, он нащупал в кармане что-то плотное. Вытащил измятый листок бумаги, припомнил: да, это вчерашняя девушка ему сунула. Хм, интересно…
Листок выглядел странно. Очень.
Во-первых, это была явно не типографская работа, тут все делалось руками, кистью и карандашом. Это уже было необычно: при нынешнем-то развитии копировальной и графической техники!
Во-вторых, рисунок, выполненный таким странным образом, завораживал. Нарисовано в манере японских живописцев, вроде с первого взгляда ничего примечательного, но рисунок не давал взгляду оторваться. Капитан вряд ли бы сам смог сказать, что приковало его внимание.
Ива, покрытая снегом. У корней примостился воробей, деловито клюющий какие-то зернышки. В небе неподвижно парит птица, неясно какая (но явно не ворона!).
Вот и все. И этот незамысловатый пейзаж почему-то хватает за душу; от него прямо-таки дышало спокойствием, миром, и… и… «Mon Dieu», как любит говорить Анри, как же это выразить? Даже и слов не подберешь.
Фелициано опустил глаза, разглядывая подпись под рисунком. Тоже кратко и просто, изящным почерком:
«Мир – в душе каждого».
М-да, такая надпись вполне сочеталась с рисунком. Интересно. Очень.
Аттель перевернул листок. С обратной стороны той же рукой было выписано: «Тэногава Оми». Подпись автора.
– Тэногава Оми, – вслух повторил Фелициано. – Оми … [В японской традиции фамилия ставится впереди имени.]
Странная красота девушки вновь всплыла перед его глазами. Почему-то капитану вдруг захотелось снова увидеть ее. Но как? Дождаться ночи и вновь пойти к тому клубу? Вряд ли она там будет после вчерашнего. Значит, не найти…
– Да что я? – рассердился на самого себя Аттель. – Думать разучился? Японка – значит, азиатские кварталы. Судя по ее одежде – бедные районы. А там все друг друга знают. Съездить и спросить.
Через двадцать минут из ворот подземной стоянки вылетел «Sûr Sparviere».

Аттель оказался прав. Уже третий человек, которому он описал девушку, подумал и сообщил, что похожая живет за чертой города. Уточнив направление, капитан повернул на юг («взял курс», как он по-прежнему говорил).
Да, ошибиться было трудно. Дом был всего один.
Посреди поля стоял маленький домик, напоминавший не то крупный квадратный вагон, не то сарай. Тонкие стены, плоская крыша, лестница к двери в две ступеньки, ни следа краски… Но однако вокруг дома было чисто, и стены были тоже тщательно отмыты. Над дверью был тщательно выписан иероглиф. Фелициано порылся в памяти и вспомнил его название – «синобу», что значило «терпение и вера».
А рядом с домом росла ива. И капитану не потребовалось извлекать листок, чтобы убедиться – это та самая.
– Хм… – Аттель выключил мотор и пошел к дому. Вокруг было тихо, но капитан был уверен, что в доме кто-то есть.
Поднявшись по скрипучим ступенькам, Фелициано несколько секунд прислушивался к окружающему. Тишина. Странная тишина…
Аттель поднял руку, намереваясь постучать в дверь, но тут она внезапно распахнулась.
Снизу вверх на капитана смотрела девочка, лет восьми-девяти. Очень похожая на вчерашнюю девушку, только глаза другие. Внимание, но не удивленное, а подозрительное, готовность в любую секунду отпрянуть и захлопнуть дверь.
Одета она была так же, как и та девушка – бедно, но опрятно.
– Кхм, – Аттель откашлялся, видя, что девочка не собирается заводить разговор. – У меня тут рисунок…
Реакция девочки была совершенно неожиданной: она вдруг захлопнула дверь, едва не стукнув ею капитана. Озадаченный Фелициано непонимающе воззрился на потемневшие доски, пытаясь понять, что он не так сказал.
Через минуту дверь снова открылась. На пороге стояла та самая девушка, которая вчера дала ему рисунок.
– Здравствуйте, – сказала она. Взгляд ее упорно устремлялся то в пол, то куда-то вбок, но только не на лицо Аттеля. – Пожалуйста, извините мою сестру. Она плохо относится к незнакомым.
– Да я не обижен, – усмехнулся Фелициано. – Вы позволите войти?
– Да, конечно. Прошу вас, – она посторонилась, пропуская капитана.
Внутри домик был не лучше. Почти пустое помещение, из мебели – большой стол в середине комнаты, стул и лавка рядом с ним, и широкая лежанка у левой стены. Справа виднелась небольшая ниша, а у дальней стены стояла маленькая печка.
Встретившая капитана девочка сейчас сидела за столом и увлеченно водила кисточкой по бумаге.
«А я еще думал, что живу плохо!» – потрясенно подумал Фелициано. Только тут он спохватился, что не назвался.
– Позвольте представиться, – с легким поклоном произнес он. – Капитан Аттель Фелициано, Звездная Гвардия.
Обычно после таких слов девушки либо становились расположенными к нему, либо надменно фыркали. Но она снова повела себя совершенно по-другому – в ужасе отшатнулась, лицо ее стало белым, как бумага.
– Вы военный? – прошептала она.
– Да, – удивленно пожал плечами Аттель. – А что?
– Н-ничего, – девушка справилась с собой. – Простите. Меня зовут Тэногава Амико.
– Амико? – вновь изумился Фелициано. – Извините, но я думал…
Он извлек из кармана смятый листок, бережно расправил его и показал подпись.
– Я понимаю, – кивнула девушка. – Ошибки нет. Оми – это моя сестра.
Не веря своим ушам, Фелициано бросил взгляд на девочку у стола, потом вновь на Амико. Та кивнула.
Аттель не знал, что и думать. Девятилетняя девочка так рисует?
Он вновь в упор взглянул на Амико, и на этот раз девушка встретилась с ним глазами. Она говорила чистую правду – Фелициано чувствовал это.
– Садитесь, – предложила Амико, передвигая стул. Сама она, подождав, пока гость сядет, опустилась на лавку рядом с сестрой. Оми же продолжала рисовать, не обращая внимания на капитана.
Фелициано молчал, не зная, с чего начать. Да и что тут скажешь, в самом деле?
Амико вежливо молчала.
– Да, – сказал Фелициано, чтобы хоть что-то сказать, – это очень необычно…
– Мы – самая обычная семья, – проговорила Амико. – Исключая талант Оми…
Фелициано прищурился. Обычная? Ничего себе обычная!
– I'm nothing special, in fact I'm a bit of a bore, – машинально пробормотал он. И чуть не подскочил, когда Амико вдруг добавила:
– If I tell a joke, you've probably heard it before…
– But I have a talent, a wonderful thing… – ошарашенно пробормотал капитан.
– 'Cause everyone listens when I start to sing [Первые четыре строчки песни «Thank You For The Music», группа «ABBA»], – кивнула девушка.
Вот это да! Аттель не мог прийти в себя. Песня эта была написана несколько столетий назад, и капитан твердо знал: только такие меломаны, как он, их слушают. Таких хватало в Звездной Гвардии, но здесь! В какой-то лачуге! И это «обычная семья»?
Дальше в мыслях Фелициано забраться не успел. Оми провела последний штрих, кисточка мелькнула туда-сюда. Девочка с удовольствием поглядела на рисунок и протянула сестре. Амико внимательно всмотрелась – и улыбнулась.
Улыбка странным образом полностью преобразила ее лицо. В помещении словно пахнуло одновременно морозной свежестью и весенним цветением; словно свет разлился по полутемному домику. Аттель не мог поверить, что так можно улыбнуться…
Амико протянула листок капитану. Тот машинально взял его, опустил глаза.
Те же скупые, изящные линии. Та же черная тушь и простой карандаш. Только сюжет другой.
Облако, медленно плывущее вдаль, напоминало формой дракона, странного зверя, любовно вылепленного из снега. Чуть дальше – журавлиный клин, упорно держащийся впереди.
Навстречу плыло другое облако. Темно-серое, по краям черное, грозовое. И перед ним тоже плыли силуэты.
В которых Аттель не сразу опознал аэрокосмические истребители.
Рисунок, как и первый, завораживал. Капитану показалось, что он слышит тоскливые журавлиные крики и ровный гул моторов.
Под рисунком был тщательно выписанный иероглиф, чем-то знакомый. Где-то его Аттель видел…
Да. Видел. Он выходил из-под тонкой кисти Тамуры Такеши, высокого улыбчивого японца, аса-истребителя и мастера-каллиграфа. Он летал так же, как выписывал иероглифы: легко, быстро и красиво. Точно так он и сражался в тот день, когда его истребитель сожгли над Крией…
А этот иероглиф Такеши нанес на свой истребитель, и потому Фелициано его запомнил.
Иероглиф «Небо».
Небо.
Аттель медленно поднялся, складывая рисунок. Положил его в карман, посмотрел на Оми. Та уже рисовала что-то иное.
Он не знал, что и как говорить. Он не знал, что делать. В воздухе, когда вокруг шипели яркие лучи и взрывались ракеты, было легче. Там он твердо знал, что от него требуется.
– Прошу простить за… за беспокойство, – Аттель чувствовал, что говорит что-то не то, но иные слова на ум не приходили. Он медленно поднялся, неловко поклонился и шагнул к двери.
И, уже выходя, вздрогнул, как от удара, когда вслед донесся тихий голос Амико:
– Оми умеет так рисовать, потому что умеет видеть небо.

«Sûr Sparviere» мчался по ухабистой дороге. Под шинами шелестел асфальт, в ушах Фелициано гремела музыка, а перед глазами, сменяя друг друга, всплывали лица Амико и Оми.
И слышались ее прощальные слова.
Фелициано резко остановил мотоцикл, едва ли не вспахав колесами дорогу. Сдвинул наушники, поднял голову, погружая взгляд в яркую голубизну.
«Оми умеет видеть небо»…
Что небо для него, Аттеля Фелициано?
Когда тебя преследуют яркие клинки лучей, и шальная ракета, пущенная даже не в тебя, сносит крыло; и темнеют экраны в кабине, и истребитель уходит в пике…
Ад?
Когда четыре луча скрещиваются там, где ты только что был, а стремительная машина уходит вверх, рассекая белую пену облаков, и тебя захлестывает эйфория боя; и мощные, но тяжелые истребители противника безнадежно отстают, а наземные орудия не могут поймать тебя в прицел, и все скользит, как во сне…
Рай?
Когда месяцами ждешь полетов, изнывая от безделья, и забывая о том, что из каждого вылета кто-то не возвращается; когда тихо гудят разогревающиеся двигатели, и ты чувствуешь себя единым с истребителем…
Жизнь?
А может, и то, и другое, и третье…
Аттель отрешенно подумал, что практически никогда раньше не глядел в небо просто так. Не высматривая силуэты машин противника, не рассчитывая расстояние, а просто… просто поднять голову и посмотреть.
Медленно, очень медленно, он включил мотор и покатил по дороге.
Он не сомневался, что еще приедет сюда. Но по привычке решил «провести разведку» – узнать побольше об Амико и Оми.

– Амико? – Такаши Кияма, хозяин авторемонтной мастерской почесал внушительный живот. – Знаю. Светлая девушка.
– Светлая? – удивился Аттель, восстанавливая в памяти лицо Амико.
– Не в смысле внешности, – пояснил Такаши. – Душа у нее светлая. Она тут с рождения живет. И со всеми ладит.
– Она работает где-нибудь?
– Да, можно сказать, везде. Сложно сказать, чего она делать не умеет. Есть, конечно, вещи, которые она просто не осилит, так никто и не предлагает. Особенно часто ее Мацухира-сан приглашает, он открытки выпускает. Амико ведь такой каллиграф, каких поискать надо. Ее отец совершенства достиг, и дочь научил.
– А где сейчас ее родители?
– Отец погиб, лет шесть назад. Тут же военная база неподалеку, маневры проводили, кто-то из пилотов с управлением не справился. Истребитель прямо в дом врезался, а Сугата как раз там был.
Аттель вздрогнул. Про этот случай он слышал. Произошел почти через год после окончания войны, и самого капитана на базе давно не было, но он случайно встретился со знакомым техником, и тот между делом рассказал об аварии.
Такаши шумно вздохнул:
– Оми с тех пор не говорит. Зато рисовать начала. Вы видели, как она рисует?
– Видел, – кивнул Фелициано.
– Вот. Талант у нее. Амико ее и без слов понимает, будто они мысли друг друга читают, – Такаши снова вздохнул. – А мать полгода спустя погибла. На нее какие-то пьяные солдаты натолкнулись, ну вы понимаете… Она гордая была, постоять за себя умела. Да только против ножа не больно что сделаешь…
И отец, и мать… И от рук военных. Неудивительно, что она так побелела, услышав звание Фелициано.
– К Амико потом офицеры – американец и японец – приезжали, – продолжил словоохотливый японец. – Извинения принесли и денег целую пачку. Я как раз тогда к Амико зашел, надо было сваю поправить. У нее-то сил не хватило бы… о чем это я говорил? Ах да. Так вот, я видел, она еле удержалась, чтобы офицеру эту пачку в лицо не швырнуть. Но она для этого слишком вежлива. Просто отрезала: «Я не имею права брать деньги за кровь матери». Ледяным таким тоном. Тот, что деньги предлагал, еще что-то доказывать начал. Но второй, постарше, ничего говорить не стал. Отодвинул помощника назад, молча поклонился и ушел.
Аттель медленно кивнул.
– А вот эти рисунки, – капитан вытащил вчерашний листок и протянул его Такаши.
Тот взял, расправил, вгляделся:
– Оми их рисует, а Амико копирует. Когда сама, а когда к Тодаоки-сану зайдет, у него компьютерный магазин, ну и ксерокс, стало быть, стоит. Он ей просто так их делает – говорит, что у него язык не повернется с Амико денег требовать. А потом она их на улице раздает.
– Я видел, – сказал Аттель. – У нее этот листок и взял. Но она их бесплатно раздает.
– Именно что бесплатно! – поднял палец Такаши. – Амико говорит, что деньги за это брать не может. Она добра хочет, пытается, чтобы люди, как она говорит, «увидели небо».
Фелициано вздрогнул. Вот уже во второй раз это выражение.
Видеть небо…
Он еще немного поговорил с Такаши, потом вновь завел мотор и поехал домой.
Странный визит получился. Очень странный.
  Ответить с цитированием