Тема: Шаг в небо
Показать сообщение отдельно
Старый 26.03.2008, 23:11   #9
V-Z
 
Сообщения: n/a


По умолчанию

9. Шаг в небо
Как бы там ни было, бросать тренировки Аттель не собирался. А уж тем более – на «Звездном Ястребе», едва ли не лучшей виденной им машине.
К постоянной суете техников вокруг истребителя Фелициано уже привык. Но чтобы они что-то творили в кабине – это было новым.
– Привет техслужбам! – окликнул их Аттель, подходя ближе. – Что чиним?
Пожилой техник в промасленном комбинезоне не спеша выбрался из кабины и пояснил:
– Камеру ставим.
– Какую еще камеру? – изумился Аттель.
– Нормальную, беспроводную. Прямо над приборной доской. Обзор не закроет, я проверил.
– Да зачем она вообще нужна? – не поверивший капитан сам заглянул в кабину и с возрастающим удивлением убедился: матовый шарик камеры действительно присутствовал.
– А я откуда знаю? – пожал плечами техник. – Приказано, я и установил. Вроде еще всякие медицинские датчики ставить будут, чтобы на земле следить.
– Что им за дело? – еще больше удивился Аттель. – С земли ведь лекарство не впрыснешь; а медкомплекс на истребитель ставить – это ерунда!
– Слушай, мое дело – поставить. Это ты с начальством решай сам, что тебе в машине нужно. Летать будешь?
– Буду, конечно. Готовьте к взлету.

Камера Аттеля раздражала. Не то чтобы сильно, но взгляд все время заползал вверх, на темный шарик. Умом капитан отлично понимал: наблюдать за ним никто не может, камера только установлена, но еще не подключена. Но… сама мысль о том, что в полете на него будет постоянно кто-то таращиться, навевала не самые приятные мысли.
Все положенное он, однако, выполнил – еще не хватало из-за дурного настроения тренировки прерывать. Зашел на посадку, ювелирно приземлил истребитель.
И уже выбираясь из кабины, увидел внизу плотную фигуру Фергуса.
На лице майора читалась явная растерянность – выражение редчайшее для всегда уверенного в себе Маккинли. Вдобавок слегка пошатывающася походка наводила на мысли о том, что Фергус успел крепко «принять».
«Что за день такой – сплошные сюрпризы,» – подумал Аттель, закрывая колпак кабины и спрыгивая вниз.
Он оказался совершенно прав.
Спросить Аттель ничего не успел: едва капитан приблизился, Фергус сунул ему в руки газету.
– Читай, – приказал майор. – Видимо, рекламу уже начали.
Фелициано послушно опустил глаза.
«Величественные поединки в воздухе, достойные арен Древнего Рима… Беспощадные схватки лучших летчиков войны… Режим постоянного наблюдения предоставляет возможность детально отследить настроение каждого бойца в процессе… Такого еще не бывало!»
Аттель прочел короткую статью на первой полосе. Потом прочел во второй раз. И тогда начал понимать.
Финальная строчка была правдивой.
Такого еще не бывало.
Капитан медленно поднял глаза на Фергуса.
– Понял? – мрачно осведомился майор. – Мы теперь – государственные гладиаторы, … их! И не только в небе будет, на земле тоже. Мне эту газету один из Медведей притащил. Понял? Нас не для войны призвали, а для шоу.
– Как… как же так? – ошеломленно выдохнул Аттель.
– А вот так! Всем плевать, что мы все – боевые, а не драчуны дворовые, …! Вот почему сюда и эмерцев, и криан собирают… мы на войне пересекались, так и теперь будем драться! А могут и нарочно в пару бывших врагов поставить, чтобы острее было… Как тебе понравится летать в паре с Демарри, а?
– Может, это какая-то газетная ошибка?
– Какая там ошибка, – скрипнул зубами Фергус. – Я, как только прочитал, сразу к чиновникам кинулся… им уже сообщили… Так что все верно. Арены нас ждут, Аттель. Не поля боя, а арены. Знаешь, кстати, кем в Риме гладиаторы были? Жертвами тому свету. Вышел на арену – и считаешься уже мертвым. Понял? УЖЕ мертвым. Так кто тогда мы теперь? И не отвертишься – сам знаешь, как многие из нас после войны жили. Тут откажешься, так потеряешь вообще любые шансы выше бомжа подняться. Мне-то не грозит, у меня нога повреждена; а вот моим ребятам придется. А, будь оно все…
Фергус отвернулся, махнул рукой и длинно выругался. Потом медленно пошел к выходу из ангара.
Аттель скомкал газету в пальцах. Идти и выяснять желания не было: он верил Маккинли. Верил – и не знал, что делать теперь.
Приехав домой, Аттель в первый раз после окончания войны попытался по-настоящему напиться.
Но опьянеть ему не удалось; разум оставался кристально чистым, а движения стали лишь чуть-чуть неуверенными.
Сам не зная, почему, Аттель спустился вниз и поехал к Амико.

Не понять состояние капитана было бы трудно, но девушка не сказала ничего. Лишь шепотом попросила говорить потише: Оми уже спит. Провела внутрь дома.
Аттелю было необходимо выговориться; Фергус уже ушел, а Анри знал историю Фелициано и так. А если бы и не знал… все равно именно Амико, мягкий свет ее взгляда, – именно это нужно было сейчас капитану.
И он начал рассказывать.
– Я о небе мечтал, сколько себя помню. Отец был таксистом, на стоянке в космопорте, и он меня часто туда брал, заодно и учил водить. Только… чтобы стать пилотом, нужно Академию окончить, а кто туда примет сына таксиста? Ни знаний, ни возможности их получить. Мы как-то подсчитали, так получилось, что если я даже на платное попаду, семья и год оплатить не сможет.
Случайно… совершенно случайно все изменилось. Мне тогда лет пятнадцать было, или немного больше.
Отцовское такси тогда единственным на стоянке было… недавно шел дождь, бетон еще мокрый. Ну, отец поскользнулся и сломал ногу. Крови почти не было, но водить он, конечно, не смог бы. Я к ближайшему телефону кинулся, врачей вызвал… а тут из космопорта человек как раз и вышел.
Ему такси нужно было, и срочно – на другой конец города. За скорость он сверх обычной платы такую сумму назвал, что мы на нее месяц смогли бы прожить.
Отец и предложил: «За мной сейчас врачи приедут, так пусть сын вас отвезет. Он уже лучше меня водит, только прав пока нету». Клиента это не обескуражило, он согласился. Как раз, кстати, и «скорая помощь» подъехала.
Я его быстро довез, даже на десять минут раньше, чем он хотел. Остановились, он деньги отсчитывает, и между делом замечает: «Отлично водишь». Я «спасибо» сказал, и слышу в ответ: «Ты бы и пилотом отличным стал. В Академию тебе надо».
Не помню, что я ему в ответ сказал. Но общий смысл такой: не издевайтесь, сам знаю, что в Академию меня не примут, и что вечно мне тут… и еще что-то.
Он до конца дослушал, кивнул и сказал: «Зря так думаешь. Через два дня посылай заявку на поступление. И не бойся, что вернут». Потом вынул из портфеля блокнот, написал несколько строк, вырвал страницу, дал мне и пояснил: «Это книги, которые нужны, чтобы подготовиться к экзаменам. Все они есть в книжном магазине на Уточкина, 7. Вот тебе сверх платы деньги на них. Подготовиться успеешь».
Я сидел, с деньгами и страницей в руках, в полном ступоре, не знал, что сказать, а он кивнул и вышел. Я в себя только через минуту пришел, а он уже в здании.
Никогда больше я его не видел, и даже не знаю, как зовут. Внешность… вот внешность помню хорошо: рост немного выше среднего, крепкий, темные волосы, взгляд очень спокойный и… как бы сказать… по нему ничего не поймешь. А, да, еще он тогда в тонкой белой рубашке был, и я видел: у него татуировка на обеих руках. Деталей не видно, но ясно, что очень яркая и узорная. Только на человека мафии он был не похож; скорее, впечатление такое, что для него «мафия» или «якудза» – это просто итальянское и японское слова. Ничего более.
В Академии его тоже не знали. Ректор, может и знал, но не по чину студентам лезть с вопросами к ректору. Потом было распределение, а потом и война… и ректор во время войны умер, так что уже не спросишь.
Я все-таки поступил. Ночами не спал, сидел над книгами как проклятый, но сдал все экзамены на «отлично». Даже ощущения, что меня «устроили» не было; он только помог купить книги и озаботился, чтобы мою заявку не завернули, а остальное я сделал сам.
В общем, со большинством своих друзей из Звездной Гвардии я еще в Академии и познакомился. Анри, Стефан, Тимур… Мы были вместе, Амико, мы гордились тем, что станем летчиками. И отец гордился – знаешь, как мне было приятно! Он умер незадолго до войны…
После Академии я в авиаполк попал, где, как в документах написано, «зарекомендовал себя одним из лучших пилотов среди личного состава». Вот поэтому меня в Звездную Гвардию и перевели.
Потом была война… и потом вот моя жизнь и такой-то поворот.
Да будь все неладно, я не для этого в Академию поступал! Прости, я знаю, что ты о войне думаешь… и я теперь с тобой согласен… но мы учились для того, чтобы защищать! А не устраивать шоу! Смертельное шоу, кстати…
Вот, тут написано: «Своевременная медицинская помощь будет оказана каждому пострадавшему пилоту». Ага, как же… Пилот истребителя, знаешь ли, редко бывает «пострадавшим». Он обычно гибнет сразу, катапультироваться успеешь, только если машина долго падает, а не взрывается. Да и кабина по-разному приземляется… бывает как у Фергуса, что такая травма – и за штурвал больше не сядешь.
Жестокие бои зрители получат, это точно. Тайтангорцы некогда воевали с эмерцами, те – с крианами, мы – со всеми. Не верю, что многие так просто все забыли; скорее, все пилоты ухватятся за шанс отомстить за погибших друзей. И бить будут по двигателям и кабинам – чтобы наверняка.
Но вот я сейчас думаю: мы с Архором насмерть дрались над Крией… и он мне ближе, чем наши собственные чиновники. Наверное, это он и имел в виду, когда сказал, что будет война в сердцах. Знал, что ли? Или догадывался?
Амико, я не знаю, что делать. Выбрать все невозможно, выбрать что-то одно непереносимо. Откажусь – и путь в небо закрыт. Останусь – и конец мне как воину.
Я не знаю, что делать…
Тонкие прохладные пальцы легли на лоб капитана; вторая ладонь прижалась к сердцу.
– Ничего не говори, – и раскрывший было рот Аттель промолчал. – Я не смогу тебе ничего подсказать – это твой Путь, и тебе решать, как и куда идти. Но… может, я смогу помочь?
Легкий аромат весны на губах… свежий ветер в прикосновениях…
– Ничего не говори. Нельзя в себе носить столько боли. Позволь я заберу хоть часть… я выдержу, не бойся…
Мягкий, целительный свет во взгляде… тонкое и хрупкое изящество, особенно заметное сейчас
– Ничего не говори. Слушай… Чувствуй… Война поранила твою душу, люди войны поранили мою… так давай исцелим друг друга?

Утром Аттель чувствовал себя очень… необычно. Он успел отвыкнуть от абсолютного спокойствия в душе и какой-то невероятной просветленности, служивших фоном для потрясающей радости.
Собственно, за всю свою жизнь, он себя так чувствовал лишь раз: когда проснулся и с ошеломляющей четкостью понял: война кончилась.
Аттель ощущал легкое дыхание рядом, но не осмеливался повернуть голову, чтобы не разрушить хрупкое волшебство этих минут. Чтобы дольше длилось это чудесное утро…
Тишину нарушило ворчание автомобильного двигателя за стенами, разбудившее всех. Приподнявшаяся Оми окинула взглядом дом, взглядом художницы мгновенно изучила пейзаж и понимающе кивнула. После чего деликатно отвернулась.
За дверью обнаружился Анри Армантьер, взъерошенный и взволнованный.
– Войти можно? – поинтересовался он вместо приветствия.
Фелициано бросил взгляд через плечо, и отступил, пропуская друга внутрь.
– Что стряслось, Анри?
Армантьер, наскоро поздоровавшись с сестрами, сообщил:
– Про «шоу» я уже знаю и в подробностях. Мне брат звонил – ты знаешь, Шарль в министерстве работает. Сборы и инструктаж начнутся со следующей недели.
– Инструктаж?! А если послать их всех… – вспыхнувший Аттель запнулся, оглянувшись на Амико, и закончил: – Ну, ты понял.
– Если послать, то вылетишь с любой работы и не получишь никакую новую, – вздохнул Анри. – О карьере вообще можно забыть. Вряд ли даже дворником пристроишься.
– А ты как?
– Я-то остаюсь. Мне повышение прочат, да и семья настаивает. Может, и ты?
Аттель помотал головой; Анри отошел в дальний угол, потащив за собой Фелициано.
– Есть еще проблема, на сей раз уже лично твоя. С девушкой.
– Это тут при чем? – ощетинился Аттель.
– Наверху уже о вас знают; как – понятия не имею, точно не от меня. Так вот, там считают, что ты, с твоим полетным мастерством, станешь звездой. А звездам, как мне высказали, «не подобает иметь связи с девчонками с окраин». Почему тебе не сказали лично, а послали меня – не знаю.
Аттель сам не знал, что бы он сказал в ответ на такое, но тут вмешалась Амико, видимо, услышавшая часть разговора:
– О нас можете не беспокоиться. Все равно скоро тут уже нас не будет.
– Что? –капитан резко развернулся; тоскливая обреченность, проскользнувшая в голосе Амико, резанула по сердцу.
Взгляд капитана скользнул по столу, на который он вчера и не поглядел. Там белел листок, и Аттель понял: это не очередная картина Оми.
До стола было два шага.
Сообщение о начале строительства в этом районе. Предписание в течение трех дней покинуть предназначенный к сносу дом. Более ничего.
А это значит – скорый арест за бродяжничество; Амико никогда не пойдет в и без того тесные дома друзей, а на работу бездомную не примут. Нечего надеяться, что сестры останутся вместе; Оми, скорее всего, отправят в приют. А что с Амико?
Глаза Аттеля сузились; как всегда в экстремальных ситуациях, его мозг мыслил с потрясающей скоростью.
Можно предложить Амико перебраться в его квартиру, найти аргументы. Но тогда придется принимать участие в шоу, а значит – каждый день или убивать, или стремиться к этому. То есть – еще больше поранить душу девушки.
А если отказаться, то денег на оплату квартиры хватит максимум на месяц. Будет то же, что и без него, только парой месяцев позже. Брать деньги у друзей? Мерзость…
Варианты?
Неожиданно вспомнилась Академия и семинары профессора Котова.
«Этот вариант вычеркиваем – слишком тривиален; этот тоже вычеркиваем – противник о нем сразу подумает; этот вычеркиваем – вы его еще не способны осуществить».
«Так ничего же не осталось!»
«Варианты всегда есть, молодой человек! Надо только как следует подумать. Все данные у вас есть. Приступайте!»
Спасибо, профессор. Вы научили мыслить во всех направлениях.
Аттель шагнул к Амико, мягко взял ее лицо в ладони.
– Ничего не бойся, – шепнул он. И тут же развернулся к Анри: – Как можно выбраться из города?
Армантьер мгновенно его понял.
– Никак. Извини, Аттель, но у вас всех довольно приметная внешность. А «Сокол» твой еще приметней.
– Машина?
– Они думают о такой реакции и на дорогах уже стоят КПП. Осмотрят даже самосвалы.
Аттель на мгновение задумался.
– Пассажирские поезда отпадают. Грузовые?
– Вот это не знаю, – растерялся Анри. И тут же щелкнул пальцами: – Фергус знает! Он поездами интересуется, говорил!
– Отлично, – Аттель вновь повернулся к Амико, но та его опередила.
– Да. Я согласна, – Оми дернула сестру за платье и та с улыбкой поправилась: – Мы согласны.

Маккинли с радостью ухватился за идею. Как он высказался: «Других увести не получится, так хоть ты в этом не замажешься».
Подходящий поезд проходил через окраины, где гарантированно не было контроля.
– Остановится вот здесь, – уверенно заявил Фергус, касаясь карты.
– Уверен? С чего бы ему?
– Сделаем, – ухмыльнулся майор. – Я еще не разучился пути разбирать. Много вредить нельзя, но за пятнадцать минут я ручаюсь.

Вагон выбрали ближе к середине; никто не знал, откуда примутся разгружать поезд. Подходящим был и груз: одежда, предметы мебели – ничего особо жесткого или опасного.
Как и обещал Фергус, поезд встал. С подходящими случаю выражениями машинисты принялись возвращать путям первозданный вид. Двигатель никто не глушил, а потому прибытие мотоцикла и машины осталось незамеченным.
Первым к вагону подскочил Фергус с программной отмычкой в руке… и рявкнул:
– Ч-черт!
– Что такое?
Впрочем, все уже увидели – что. Замок был не электронным, а механическим, и хакерские программы тут были бесполезны. Обычных отмычек не было, да и никто не умел ими пользоваться.
Фергус со злостью ударил кулаком по вагону. Времени оставалось все меньше.
Аттель оглянулся на Амико и Оми; на личике девочки застыла боль, и она явно была готова расплакаться. Капитан отвел взгляд, поднял его вверх, чтобы не видеть побелевшего лица… и замер.
Застыли и остальные, посмотревшие в ту же сторону.
Немного выше по склону стоял Архор Демарри.
Как ему удалось подобраться незамеченным, да и как он сумел отыскать их – осталось неизвестным. Но крианин был здесь, и сейчас спускался.
В руке Архора покачивался армейский бластер.
«Он меня не отпустит, – обреченно подумал Аттель. – Такой шанс сквитаться за тот бой над Крией… нет. И ведь ему достаточно нацелить бластер на любого другого – и я останусь».
Бластер поднялся, глядя черным отверстием в грудь капитану.
А затем ствол дернулся вправо – и яркая вспышка разбила дужку замка на двери вагона.
Архор медленно сунул оружие в кобуру.
Вышел из оцепенения Фергус, забросил немногочисленные вещи в вагон; Анри помог сестрам забраться внутрь.
Фелициано все стоял на месте, глядя на Архора. Потом отвернулся и положил руку на броню мотоцикла. Было нестерпимо оставлять верного друга, в котором воевал…
«Мы не сможем поднять тебя в вагон. А по прибытии – не сумеем выкатить. Прости…»
Теплый металл беззвучно отозвался на прикосновение ладони.
«Понимаю…»
А что если?
Аттель обернулся.
– Архор?
Объяснять крианину не пришлось.
– Позабочусь.
– Спасибо, – вряд ли бы Демарри принял цветистые благодарности. Он очень хорошо понимал смысл, скрытый за короткими словами.
Фелициано пожал руки всем и, подтянувшись, влез внутрь вагона.
– Ох, Аттель, надеюсь, ты сам понимаешь, что делаешь, – выдохнул вслед Анри. – Ты же сейчас полностью закрываешь себе путь в небо!
Улыбаясь, Аттель покачал головой.
– Нет, Анри. Наоборот. Я делаю шаг к нему.
Поезд медленно двинулся с места, набирая скорость.
  Ответить с цитированием