Показать сообщение отдельно
Старый 14.11.2008, 19:25   #3
Ares
 
Сообщения: n/a


По умолчанию

Цикл созидания.

Вода украшает любой мир. Нет, конечно, можно найти прелесть и в суровых песках пустынь, и во льдах, сковывающих поверхность и защищающих её от любых катаклизмов. Некоторые даже могут найти свою прелесть в таком мире, где не осталось ни одного клочка первозданной природы, а всё и вся создано руками разумных существ. Но синие прожилки рек и ручьёв придают благородство облику мира, моря и озёра - это глаза, которыми мир смотрит вверх, а океаны всегда несут, пусть небольшую, но, всё же, такую необходимую, капельку таинственности в наше, довольно скучное, мироздание.
Вода хранит в себе жизнь, и она же хранит в себе смерть. Вода щедро делится с желающими и тем, и другим. Но неужели справедливо было бы, если бы она сама была лишена возможности жить и умирать? Да, конечно, сплошь и рядом мы видим, что люди, отдающие всё другим людям, сами оказываются ни с чем. Но если такое же положение вещей и в природе, в мироздании, в окружающем нас великолепии бытия... Это было бы довольно грустно. И поэтому не будем верить в это! Посмотрите на капли дождя, весело несущиеся вниз, посмотрите на струи ручьёв и рек, которые прокладывают свой замысловатый, извилистый путь, посмотрите на оригинальные волны океанов и морей, которые подчиняются отнюдь не только направлению ветра. Стоит взглянуть на это всё, что бы понять - нет! Вода и сама живёт!
***
И вот, высоко-высоко в небе забрезжило новое сознание. Сознание на недоступном уровне, такое сознание, которое не сможет засечь ни один, даже самый опытный? медиум. Сознание капли воды. Да, пока ещё сознание весьма туманно, да и сама капля, всё ещё, лишь туман. Она часть огромного организма, их там миллионы миллионов, но каждая, постепенно, обретает лёгкий налёт индивидуальности. В каждом сознании появляется мечта, стремление, желание. "Генная память" называют высоколобые учёные такое действие в людских головах и объясняют это каким-то глупым "сплетением в косичку мельчайших частиц организма". Если бы они знали, если бы могли проникнуть в те глубины познания, которые ещё долго не будут познаны, они бы и сами поняли, насколько глупа эта теория.
Так, например, здесь, в водяном сообществе, каждый прекрасно знает зачем он, она, они появились в этом мире. Они знают какую пользу способны принести миру, и знают как это сделать. Некоторые хотят влиться в бушующие потоки рек и попасть к таким же как они. Их счастье, в единстве с себе подобными и всеми силами они стремятся к нему. Некоторым просто нравится чувство полёта, долгого, но стремительного полёта вниз. Они знают, что очень велик шанс того, что они вновь станут паром, и вновь окажутся вверху, чтобы вновь испытать радость полёта. Их счастье, в круговороте, в том круговороте, который может быть вечной целью жизни, и никогда не устареет. Но большинство капель из тучи, чётко знает, что они появились для того чтобы нести жизнь! Жизнь растениям и животным, жизнь земле и воздуху, жизнь - их цель и счастье. Ну и что, что при этом их собственное существование прекращается? Ну и что, что после потребления растением или животным они исчезнут, растворятся в его организме? Они знают последствия своих действий и сознательно их выполняют!
И вот он настал! Чудесный миг, ради которого они были рождены! Миллионы капель устремляются вниз, к своей цели, выполняя своё предназначение для этого мира! Тонкие круги расходятся на глади озёр, бурные потоки рек подхватывают, и несут в себе тысячи счастливчиков, которые рады чувству единения. Тысячи капель, с тихими хлопками, разлетаются на мельчайшие частицы, ударяясь о несмачиваемые поверхности. Их цель тоже достигнута, они, в очередное раз испытали величайшее чувство полёта и исчезают из мира, с твёрдой уверенностью, что частицы "хороших" капель, вновь будут подняты на небеса. И последние капли, также достигают цели. Они падают на землю, просачиваясь в почву, и тут же выхватываемые из неё жадными, кривыми, корнями растений. И здесь, их существование заканчивается. Эти капли потеряны для мира. Они мертвы.
Может быть в каком-то водяном сознании мелькнёт мысль - "Почему я?", может быть мысль будет - "И это ради вот этих корявых палок?!", но может быть в некоторых, особо просветлённых, капельных сознаниях мелькнёт, робкое - "Наконец-то!".
***
Тихий, успокаивающий, шум дождя царил в девственно чистом лесу. Здесь на деревьях не висели обрывки тряпочек "на память", здесь, под ногами, не обнаруживались осколки стёкол, остатки железяк и нездорового цвета ватные цилиндрики в оранжевых обёртках, здесь, на стволах виднелись лишь естественные повреждения от острых зубов зверей, или от естественной ломкости возраста.
Дождь прошелестел последними каплями, и лес наполнился жизнью. Звери подходили к лужицам чистой, пока ещё чистой, воды, птицы вылетали из гнёзд, на поиски пропитания для своих птенцов, а деревья... Деревья продолжали стоять и благосклонно взирать на окружающую их суету. Они были мудры, постоянны, и непреклонны. Многие из них стояли здесь уже несколько десятилетий, помня каждую каплю воды, которую впитывали их корни. Деревья знали своё предназначение - охранять. Да, они должны именно охранять! Охранять покой, охранять воздух, охранять жизнь, охранять мир, охранять себя и охранять всех. Они были в ответе за всё неразумное мироздание, и они принимали эту ответственность.
Маленький жёлудь отделился от дуба великана и с тихим хлопком упал вниз. Проходящий мимо дики кабан, загрёб в пасть целую горсть упавших жёлудей, и побрёл себе дальше, медленно пережёвывая свою добычу. Сотни жёлудей исчезли в утробе кабана, но тот, маленький жёлудь, по счастливой случайности, выпал из смертоносной пасти и упал в траву, освещённую лучами вышедшего из-за туч солнца. Пасущийся на полянке олень, дёрнул ушами, потянул носом, переступил тонкими ногами и сорвался с места. Матёрый волк выскочил из кустов и понёсся за удирающей добычей. Но ноги оленя сделали своё дело, жёлудь оказался в земле, довольно глубоко вдавленный грубым копытом. Взрыхлённая волчьими когтями почва накрыла его сверху и жёлудь остался в темноте.
Жёлудь пророс. Не все дети дубов, сами становятся дубами, но этому жёлудю повезло. Небольшой росточек, с волнистыми листьями появился на поляне. Неуклюжие животные, проходя мимо, то и дело, наваливались на хрупкий росток. Вредные насекомые, то и дело, прогрызали себе ходы в теле молодого дубка. А уж как невыносимо было дубку наблюдать за регулярной потерей своих, с такой любовью выращенных, листьев... Но он выстоял! Он стойко переносил все невзгоды, выпавшие на его участь и настал тот день, когда он гордо поглядывал свысока на кабана, копающегося у его корней или на волка, сыто развалившегося в своём логове, неподалёку. Он стоял могуч, и горд. Он не умел измерять время, но он знал, что он очень стар, и очень мудр. Что он один из тех, кто охраняет мир, и один из тех, кто будет всегда.
До дуба, пока он рос, доходил тихий шелест с разных сторон, что охранять становится всё тяжелее. Странные животные, со странными приспособлениями в руках уносят куда-то охранников, одного за другим. Оптимисты считали, что их уносят туда, где охранник будет нужнее, пессимисты считали, что их дни сочтены и скорчивались, скукоживались и усиленно начинали отращивать сучки, чтобы ими не заинтересовались эти странные животные. Дуб был, скорее, оптимистом... До поры до времени...
Однажды, вдалеке, там где мог видеть только он и ещё несколько его братьев, из наиболее высоких, занялось красное зарево. Когда большой шар, дарующий тепло, был около горизонта, он почти всегда окрашивал небо такими оттенками, но сейчас было не время для появления шара, да и не чувствовал дуб той теплоты и радости, которую этот шар дарил всем вокруг. Это было что-то другое, и тихий шелест переговаривающихся деревьев, всё чаще и чаще повторял ужасное слово - "Огонь". "Очень много огня!" - говорил шум листьев. "Очень, очень, очень, очень..." - бесконечно повторял лес, содрогаясь от боли и страха.
Деревья знали, что такое огонь, не раз и не два, зигзагообразный разряд молнии ударял в какого-нибудь одиноко стоящего гордеца. Немногие выживали после такого удара, и вовсе не было таких, которые продолжали гордо выпячивать себя вверх. Но, такие происществия, как правило, сопровождались огромными потоками воды, льющимися с небес, и никаких непоправимых последствий не несли.
Но деревья знали опасность огня. Знал её и дуб. Он давно уже раскинул ветви своей кроны максимально ровно, чтобы не привлекать к себе небесный зигзаг и, до сих пор, это его успешно спасало от неприятностей. Но это "много огня"... Дуб боялся. Дуб боялся смерти и не хотел умирать. Но дуба, к его великому сожалению, никто не спрашивал.
***
Что может сделать брошенная не туда, и не вовремя спичка? К чему может привести то, что в некоей туристической группе не найдётся ни одного "пионера", пожелавшего затушить костёр самым банальным способом? "Да что случится-то? Природа вокруг! Вон, через пару часов дождик ливанёт и всё!", "Ну, сгорит парочка деревьев... и что с того?" и, в лучшем случае "Ну, эээ, извини, так получилось...". Это всё что могут ответить люди на эти простые вопросы, не понимая всех масштабов собственнных неосторожных поступков. Нет, не будет здесь ни моралей, ни поучений, тем более, что кое-кому, такая халатность людей даже на руку.
Тихое пламя костра дожирало крупное полено, вокруг валялись стёкла, тряпки и изделия из резины. Пикник удался! Усиливающийся ветерок сигнализировал, что где-то неподалёку проходит туча. Но ветер, капризная вещь, и тучи должны подчиняться его воле. Вот ветер коротко дунул на запад, на восток, и мощным потоком устремился на юг, отгоняя тучу подальше. В костёр рухнуло перегоревшее пополам полено, взметнув тучу искр. Весёлое пламя вновь поднялось вверх, достав до низких веток, ещё раньше съёжившихся от таких прикосновений. Дуновение ветра подхватило уголёк, уголёк упал в груду опавших жёлтых листьев и исчез в глубине.
Сперва дым, потом огонь, потом пожар. Эта незамысловатая последовательность весьма достоверно обрисовывает ситуацию. Весёлый огонёк упивался своей силой, пожирая опавшие листья. Он неимоверно обрадовался, когда мёртвое, сучковатое дерево, поддалось его натиску и вспыхнуло, медленно прогорая. Он, играючи охватил очередное деревцо, и ещё одно, и ещё одно. Огонь уже не упивался силой, он целенаправленно её напитывал, охватывая ветку за веткой, дерево за деревом. Огромная стена пламени выжигала всё и всех на своём пути. И вот огненный гигант добрался до дубового исполина. Огонь слегка сдал назад, охватывая и питаясь окружающими деревьями, затем на мгновение замер и накинулся на вековой дуб. Огонь был рад встретить соперника, сильного соперника, хорошего соперника, но, тем не менее, такого соперника, которого он сможет победить. Огонь кидался на дуб, со всех сторон, он обжигал его кору, он пробивался в древние, проеденные насекомыми, трещины, он заставлял съёживатся листья, которые, волей случая, ещё не упали с дерева-великана. Ярус за ярусом, сантиметр за сантиметром огонь сжигал того, кто охранял мир сотню лет. Сперва вверх, потом вглубь, потом опять вверх, и опять вглубь. Это продолжалось долго, очень долго, неимоверно долго. И великий дуб - пал. Он рухнул сгоревшим остовом на землю и остался лежать там, почерневший, обугленный, и, несомненно, мёртвый. А над ним плясало весёлое, чрезвычайно живое, оранжевое пламя.
Ветер был благосклонен к этому огню. Проходили дни и недели, и ни одна дождевая туча не могла добраться до леса, чтобы прекратить буйство огня. И огонь продолжал буйствовать. Он повалил ещё несколько великанов, но это уже не доставило ему такого яркого удовольствия, как тот - первый. Он сжёг уже все деревья и теперь, с трудом, удерживал остатки своего величия на обгоревших останках. Огонь угасал, утихал, исчезал. Он цеплялся за жизнь из последних сил, он радовался любой, даже самой маленькой непрогоревшей веточке. Но он знал, что он скоро умрёт. Последние вспышки блеснули там, здесь, ещё раз там... И лишь струйки белого дыма да чёрный пепел остались напоминать о былом величии того, кто здесь, в буквальном смысле, прожигал свою жизнь.
***
Земля - основа всего сущего. Именно на ней всё держится, именно на неё всё падает, именно она всё принимает в себя. Она принимает в себя воду, она принимает в себя корни деревьев и, она же, принимает в себя то, что осталось после пожара - пепел. То что когда-то было живым не может стать бесполезным после смерти. Розовые извилистые существа несут вглубь то, что лежит на поверхности. Огромная сила атмосферного давления, постепенно, буквально вдавливает в землю то, что всегда её принадлежало и будет принадлежать. Тонкие процессы протекают в верхнем слое почвы и земля вновь готова поддерживать жизнь.
Ещё один могучий лес вырастет на месте старого, и вновь зелёные охранники будут стоять на страже мира, вновь неразумные дети земли погубят своих братьев и вновь мать-земля их возродит. На это понадобится время, много времени, много скучного и однообразного времени. Но что такое века для той, кто существует миллионы веков? Миг, не больше.
А ведь лес это не единственное дитя земли. Каменные и деревянные конструкции, которые строят другие её дети, нуждаются в опоре. Огромные водные просторы не могут существовать без ограничивающего их берега, как не могут существовать и без дна, которое тоже обеспечивает она - земля. Она должна постоянно следить за своим положением относительно других объектов в бесконечном, холодном, пространстве и она же должна чётко следовать своему собственному, проложенному когда-то давно, пути.
Ещё десятки и сотни задач выполняет земля и, не смотря на её вселенскую мощь и она, изредка, нуждается в разрядке. "Землетрясение" очень точно зовут эту разрядку люди, и, худо-бедно, они научились их предсказывать. Но, как невозможно с абсолютной точностью предсказать поведение простейшего человека, так и, тем более, невозможно предсказать поведение столь высокоорганизованной вещи как земля. И тот факт, что разрядка может произойти и в лесу, и под водой, и среди кучи каменных коробок, которые зовутся "городом", ещё раз подверждает что земля везде, и земля основа всего.
А ведь есть ещё высокотемпературная субстанция внутри, которая всегда и постоянно стремится выбраться на поверхность, разрушить оборону, которую держит земля и вырваться на свободу. Огромные реки лавы, сжигают землю, впитывают её в себя, заставляя исчезнуть и раствориться и лишь мизерная их часть всё-таки добирается до поверхности. Гораздо больше этих рек остаётся внутри земли, на её рубежах обороны. Мёртвая земля в этих реках не может служить опорой и реки, жизнь в которых продолжает кипеть и бурлить, сковывают её, обволакивают, а затем засыпают и сами рядом с её мёртвым телом.
***
Земля продолжает жить своей жизнью, она бросает заснувшие реки лавы то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Но это не тревожит глубокий сон рек. Они спят миллионы, и миллиарды лет, спят, преобразовываясь в нечто другое, нечто новое, нечто до этого не существовавшее в земле и на её поверхности. Они спят и видят странные сны. Они видят как они поднимаются ввысь и они видят, как они опускаются на дно океана, они видят как они неподвижно стоят на месте и они видят как они движутся с огромными скоростями, они видят, что они колоссально огромны, и микроскопически малы. Он спят... спят до тех пор, пока визгливый звук, сопровождающий блестящюю штуковину, врезающиюся в их тело, не разбудит их ото сна.
Нарушитель спокойствия исчезает, и откуда из невообразимой вышины тихо слышится сладкое, восхитительное, великолепное слово "Металл!". "Металл?!" спрашивает это новое вещество само себя и вновь повторяет - "Металл!". Это слово манит его, зовёт его, заставляет радоваться и надеяться. "Что такое металл?" - вопрошает оно у вновь спустившегося под землю нарушителя спокойствия. "Металл - это я!" - гордо заявляет резец, вновь уносясь вверх - "И металл - это ты!" - радует он, вновь вернувшись.
"Я - металл?!" - неверяще радуется вещество - "Я металл!" - утверждает оно ещё раз. "Металл, металл!" - гремят буры, врезаясь в породу. "Металл, металл!" - стонут вагонетки передвигаясь по рельсам. "Металл, металл" - скрипит клеть, поднимающая руду. "Металл, металл!" - гремит о борт транспортника бывшая река лавы. "Металл, металл!" - гудит обогатительная фабрика, завидев приближающуюся новую партию. "Металл, металл!" - грохочут грохота и сепараторы, перекатывая измельчённую руду. "Металл, металл!" - шипит плавильная печь, принимая в себя концентрат.
***
И вот здесь... Именно здесь, вытекая из плавильной печи медленной рекой, металл начинает вспоминать. Вспоминать реки лавы, текущие в глубине и стремящиеся убить землю, которая вновь возродилась в нём, в металле. Вспоминать землю, которая стремилась уничтожить остатки мёртвого огня, который возродился в ней, заставляя её вновь рождать жизнь. Вспоминать огонь, который уничтожал дерево, поглощая в себя, но, на самом деле, лишь затем, чтобы затем оно вновь могло возродиться. Вспоминал дерево, которое не задумываясь поглощало тысячи капель воды, уничтожая их сущность, но возрождая их в своих внутренних соках. И вспоминал воду, которая была настолько похожа на его нынешнее состояние, что он вновь хотел ринуться с небес на землю, вновь окунутся в этот круговорот, и вновь и вновь проходить все его стадии, теперь уже зная, чего ждать. Зная, что после каждой, очередной смерти, его будет ждать новая, невообразимая, жизнь.
  Ответить с цитированием