Вернуться   Форум А. Рудазова > Развлекательный раздел > Литература

Литература На свете есть немало и других авторов - их книги обсуждаем здесь.

Ответ
 
Опции темы Поиск в этой теме Опции просмотра
Старый 10.03.2017, 06:44   #261
Avendeil
Адский дух
 
Аватар для Avendeil
 
Регистрация: 24.08.2010
Сообщений: 346
Зеленый
Отправить сообщение для Avendeil с помощью ICQ Отправить сообщение для Avendeil с помощью AIM Отправить сообщение для Avendeil с помощью Yahoo
По умолчанию

очень хочется.
Диалонд, в твоем изложении это читать очень интересно, т.к. из за специфичности я не осилил сильмариллион.
__________________
Ёж птица гордая - пока не пнешь, не полетит!

Искусство орфографии и пунктуации сродни искусству кунг-фу. Настоящий мастер не покажет без острой необходимости.
Avendeil вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.03.2017, 16:18   #262
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

472-73 гг. БИТВА БЕССЧЕТНЫХ СЛЕЗ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

http://morannon.narod.ru/images/maps/belerian.jpg

Итак - войска Мелькора бежали на восток, преследуемые воодушевленными эльфами. Впереди всех несся Гвиндор, горевший желанием лично отомстить Темному Властелину за брата. Тургон, однако, не присоединился к ним, удержав свое 10 000 воинство там, где оно и стояло - в долине верхнего Сириона. Войска Хитлума пересекли Анфауглит и стяги Фингона взмыли пред стенами Ангбанда. Гвиндор со своими нарготрондцами прорвались через врата и ломанулись в глубины Ангбанда. Вскоре эльфы добрались до тронного зала, и сам Моргот затрепетал на своём троне, слыша, как эльфы ломятся в его двери... ну да, как же!
Естественно, это была ловушка. Западня захлопнулась, всех нарготрондцев перебили, кроме Гвиндора, которого взяли в плен. Забегая вперёд, скажу, что Гвиндор ещё сыграет важную роль в грядущих событиях.
Сразу после этого из глубин Ангбанда повалили скрытые там полчища. Финрод оказался с большими потерями отброшен от стен. То что происходило дальше получило в эльфийских хрониках наименование Нирнаэф Арноэдиад, Битва Бессчетных Слез. Воинство Фингона с боями отступало через пепельные пустоши, а на плечах у них висело всё воинство Мелькора. Войско Хитлума пока сохраняло порядок, это было именно отступление, которое в любой момент грозило превратиться в беспорядочное бегство. В арьергарде, прикрывая эльфов, сражались люди, в основном халадины из королевства Леса Бретиль, там погиб их вождь Хальдир, с ним пало много его подданых, и никогда они не вернулись в свои леса. Однако пока эльфы отступали, другие отряды Мелькора обошли их с севера и с юга. На пятый день, с наступлением ночи, когда до Эред Вэтрина было еще далеко, орки окружили войско Фингона. До рассвета продолжался отчаянный бой, а кольцо всё сжималось. Но к утру, изможденные хитлумцы услышали пение труб Тургона. Благоразумный король Гондолина предвидел, чем окончится безбашенное наступление хитлумцев на Ангбанд и теперь торопился на помощь своему брату Фингону. Свежие силы тяжелой пехоты нолдоров врезались в неожидавшие этого полчища орков.
Фаланга закованной в сталь стражи короля пробилась через ряды врагов, и Тургон прорубил себе дорогу к брату. Радостной, говорят, была встреча в сердце битвы Тургона с Хурином и Хуором, которые сражались там бок о бок с Фингоном. Тургон еле узнал в этих здоровенных бородатых мужиках, тех двух мальчишек, которых когда-то орлы принесли в его потаенное королевство.
И в этот момент над выжженнными пустошами Анфауглита стали слышны трубы Маэдроса, Феаноринги вместе с полками гномов Синих Гор и людьми-истерлинагами шли с востока. Армия сыновей Феанора ударила по врагу с тыла. Орки дрогнули, и эльфы, воспряв духом, усилили натиск, в них снова ожила вера в победу.
Моргот выслал свои последние силы, и Ангбанд опустел. Вышли всадники на варгах, балроги и драконы во главе с Глаурунгом. Велики были ныне мощь и ужас достигшего наконец зрелости Великого Червя, и эльфы и люди дрогнули пред ним. Глаурунг прошел между воинствами Маэдроса и Фингона и разделил их.
А затем истерлинги, шедшие с феанорингами, внезапно ударили своим эльфийским и гномьим союзникам в тыл.
Мелькор давно уже вёл тайные переговоры с их владыкой Ульфангом, обещав ему за предательство все владения Отлученного Дома, то есть практически весь восток Белерианда. Вожди истерлингов, давно смекнувшие, кто фаворит в противостоянии эльфов и Моргота, охотно согласились. Воинство Маэдроса было атаковано с трёх сторон, разбито и в беспорядке бежало. Но судьба хранила сыновей Феанора, и хотя все они были ранены, ни один не погиб, они пробились друг к другу и, собрав вокруг себя уцелевших нолдоров и гномов, прорубили себе путь из битвы и отступали на восток, пока не достигли горы Долмэд. Там их и настиг Глаурунг со своими детишками. Несомненно они легко уничтожили бы феанорингов, но тут на пути драконов встали гномы.
Да, это были, пожалуй, самые неудобные противники для Великого Уролоки. Гномы переносили огонь куда легче, чем эльфы и люди, да к тому же у них было в обычае носить боевые маски, и это помогло им выстоять против драконов. Гномы окружили Глаурунга со всех сторон, и обрушили на него удары своих огромных секир. Чешуя дракона угрожающе затрещала под неистовым натиском упрямых коротышек. Глаурунг в ярости сбил с ног Азагхала, царя Белегоста и прополз по нему. Он явно недооценил живучесть гномов! Многотонная туша дракона мгновенно раздавила бы эльфа или человека, но практически расплющенный Азагхал последним усилием вонзил кинжал в незащищенное чешуей брюхо уролоки. Для такого гиганта как Глаурунг это была царапина, но привыкший к собственной неуязвимости дракон совершенно не переносил боль. Глаурунг позорно бежал с поля битвы, а за ним в смятении устремились и все твари Моргота. Тогда гномы подняли тело Азагхала и унесли его прочь. Медленно двигаясь сомкнутыми рядами, пели они погребальную песнь, словно это были похороны в их собственной стране, и не обращали более внимания на врагов, а те были слишком потрясены поражением Глаурунга и никто не осмелился задержать их пока они не достигли Синих гор и не ушли в свои подземные чертоги. Феаноринги воспользовались моментом и дали стрекача.
На западе у воинства Второго Дома все складывалось намного хуже.
Там Фингон и Тургон сражались против войска, втрое превосходившего все оставшиеся у них силы, которое вдобавок возглавляли балроги. Готмог, предводитель балрогов, вогнал клин между войсками эльфов. Он отсек воинство Хитлума от полков гондолинцев и людей, окружив Верховного Короля Фингона и отбросив Тургона и Хурина к топи Серех. Затем Готмог лично возглавил последнюю атаку на Фингона. Вскоре вся стража Фингона погибла, и он остался один. Фингон показал себя достойным сыном своего отца Финголфина, павшего в поединке с Морготом, король вступил в единоборство с Готмогом, но предводитель балрогов не был настроен на честную дуэль, главнокомандующий Моргота не мог терять времени на упрямого эльфа. Пока Фингон сражался с Готмогом, другой балрог, подкравшись сзади, хлестнул его огненным бичом. Последний удар нанес сам Готмог, черной секирой он разрубил шлем короля. Так пал Фингон, Верховный Владыка нолдоров, и тело его вбили в песок булавами, и серебряно-голубой стяг Второго Дома втоптали в лужу его же крови.
Теперь Готмогу оставалось разобраться только с армиями Гондолина и Дор-Ломина, отступившими в Теснину Сириона. Тогда Хурин обратился к Тургону:
- Уходи, о король, покуда есть еще время! Ибо в тебе заключена наша последняя надежда, Пока существует Гондолин, Моргот не забудет, что такое страх! Мы прикроем твоё отступление!
Он понимал, что эльфы не возьмут людей в своё потаенное королевство и не просил об этом.
Тургон поначалу отказался бросать союзников:
— Недолго еще будет сокрыт Гондолин, а, будучи обнаружен, неизбежно падет, - резонно возразил он людям.
Тогда вмешался Хуор, в котором неожиданно проснулась Ванга:
— Но если он продержится хоть немного, из рода твоего явится надежда для эльфов и людей. Говорю тебе это, владыка, в предсмертный свой час, хоть сейчас мы расстанемся навеки, и никогда не увидеть мне больше белых стен твоего града, от тебя и от меня взойдет новая звезда. Прощай!
Маэглин же, племянник Тургона, стоявший рядом, слышал эти слова и запомнил их, но не сказал ничего.
Тогда Тургон последовал совету Хурина и Хуора, и, собрав всех, кто уцелел из воинства Гондолина, а также всех воинов Фингона, каких можно было собрать, отступил в горы, его военачальники, Эктелион и Глорфиндэл, прикрывали войско справа и слева, так что ни один враг не мог обойти их. Люди Дор-Ломина остались прикрывать их отступление, жизненно важно не дать врагам отследить их путь и узнать точное местонахождение Гондолина. Люди знали, что им не суждено вернуться в родной Дор-Ломин и были полны решимости сражаться насмерть.
Тургон, переправился через Сирион, исчез в горах и скрылся от глаз Моргота, прикрываемый силой своего покровителя валара Ульмо. Хурин и Хуор же собрали вокруг себя остатки людей и шаг за шагом отступали, пока не достигли топи Серех, где путь преградил им Ривиль. Там они и приняли свой последний бой.
Войска Ангбанда обрушились на эту жалкую кучку смертных, и запрудили реку телами своих мертвецов, людям нечего было терять, сражались они до последнего. Орки окружили остатки воинства Хифлума, как прилив окружает скалу. Пал Хуор, сраженный в глаз отравленной стрелой, а рядом с ним легли все доблестные воины рода Хадора. Орки отрубили их головы и сложили из них курган, золотом блиставший в лучах заката.
Дольше всех держался Хурин, который недаром вошел в историю, как величайший боец из рода людей. На него был брошен элитный отряд троллей-телохранителей Готмога, но Хурин был как заговоренный. Он отшвырнул свой щит и бился двуручной секирой. Каждый раз убивая врага Хурин выкрикивал свой клич: " Аурэ энтулува! День настанет вновь!" Семьдесят раз в тот день звучал этот клич. На самом деле, конечно, дело было в том, что Хурина по повелению Моргота было велено любой ценой захватить живым, после гибели Хуора, он оставался последним, кто мог открыть Темному Властелину местонахождение Гондолина. И вот, наконец, орки вцепились в него, и руки их не разжимались даже когда он обрубал их, и орков все прибывало, так что Хурин наконец рухнул, попросту погребенный под ними. Тогда прибыл сам Готмог, надежно связал бесценного пленника и, осыпая насмешками, уволок в Ангбанд.
Шестой день, самый длинный последний день Битвы Бессчетных Слёз подошел к концу солнце закатилось за море. Ночь пала на Хитлум, и с запада налетела буря.
Моргот был крайне доволен, всё прошло почти в точности, как он и замышлял, люди убивали людей и предавали эльфов, страх и ненависть разделили тех, кто мог бы объединиться против него. Гномы слегка подпортили общую картину, но после гибели своего короля Азагхала, они явно не желали вмешиваться в дела надземного мира и вернулись к привычному для Детей Камня изоляционизму.
Последствия предательства истерлингов имели далекие последствия - с того дня эльфы охладели ко всем людям, не считая только Трех Родов Аданов.
Владений Второго Дома более не существовало, Отлученный Дом также лишился всех земель, их столица Замок Химринг - пал, и сыновья Феанора бродили, как листья, несомые ветром, войска их были рассеяны, союз распался. Теперь их жалкие остатки укрывались в лесах у подножия Синих Гор, смешавшись с Зелеными Эльфами Оссирианда, лишенные былой славы и былого величия.
Последнее из уцелевших королевств аданов - Бретиль, ещё держался под своих непролазных лесов, там всё ещё обитали немногочисленные халадины, их вождем был Хандир, сын Хальдира.
В Хитлум и Дор-Ломин же не вернулся никто, ни из нолдоров Фингона, ни из людей Хадора. Этот северный край Моргот отдал истерлингам, чей предательский удар в спину феанорингов предопределил судьбу этой войны. Темный Лорд обманул истерлингов, отказав предателям в богатых землях восточного Белерианда, которых они домогались, он загнал их в Хитлум и запретил покидать его. Разочарованные истерлинги как могли вовсю вымещали злобу на местном населении, которое волей Мелькора оказалось в полной власти оккупантов-истерлингов. Такова была награда им за то, что предали Маэдроса — грабить и изводить стариков, детей и женщин Дор-Ломина. Уцелевшие эльфы Хитлума были угнаны в северные копи и трудились там в рабстве, немногим удалось избежать его и скрыться в горах и чащах.
Кому повезло, бежали на юг к Морским Эльфам Фалас, там они нашли убежище в стенах твердынь Кирдана, а мореходы между тем, плавая вдоль побережья, донимали врага молниеносными вылазками. Однако на следующий год, с приходом зимы Моргот послал войска через Хитлум и Нэвраст. Они спустились вниз по Бритону и Нэннингу, опустошили весь Фалас и взяли в осаду Бритомбар и Эгларест. С собою они привели кузнецов, копателей и огнеделов, а те смастерили осадные орудия, и, как доблестно ни сражались защитники, стены в конце концов рухнули. Гавани были разорены, башня Барад Нимрас обрушена, а подданные Кирдана большей частью убиты либо уведены в рабство. Многие, однако, взойдя на корабли спаслись морем, в том числе и юный Гил-Гэлад, сын Фингона и внук Фиголфина, наследовавший теперь ставший совсем призрачным титул Верховного Короля нолдоров. Кирдан и Гил-Гэлад уплыли на юг, на остров Балар и там находили убежище все, кто ни приплывал туда. Они удерживали ещё крохотный клочок земли в устье Сириона. Там в зарослях и в прибрежных водах, где тростники густы, как леса, было ими спрятано множество быстрых и легких кораблей. Из-за вражды с Ульмо у Моргота было из рук вон плохо (собственно вообще никак) с флотом, поэтому эта маленькая колония беглецов на о. Балар чувствововала себя в безопасности. Зря. Они не ведали о новых поколениях крылатых драконов, который в скором будущем должны были заменить бескрылых урулоки, а пока зрели яйцах в недрах Ангбанда...
Если не считать остатков Морских эльфов на Баларе, в Белерианде уцелело три значительных эльфийских владения.

1.Дориат. Все ещё держалась Завеса Мелиан, а следовательно и королевство Тингола.
2.Гондолин. Моргот прилагал все усилия, чтобы расколоть Хурина, но тот пока ещё не раскрыл ему тайну местонахождения королевства Тургона.
3.Нарготронд. Не столь хорошо сокрытый, как Гондолин, точное расположение этого подземного города пока также оставалось неизвестным Морготу.

Но это были лишь осколки, их судьбы была предрешена. Тургон, хорошо понимая это, сумел связаться с Кирданом, и тот выслал в Валинор за помощью ещё одну экспедицию из семи кораблей. Если вы помните о Сонных Скалах, то понимаете, какая их ждала судьба. Лишь один корабль сумел повернуть назад и избежать гибели. Но на обратном пути он стал жертвой Оссэ. Морской майар, видать, почуял на борту ненавистных нолдоров, что резали тэлери в Валиноре. Корабль погиб в буре у самых берегов Средиземья, но одного морехода Ульмо спас от гнева Оссэ, и волны выбросили его на берег в Нэврасте. Звался он Воронвэ и был одним из тех, кого Тургон отправил гонцами из Гондолина. Так Тургон узнал, что бесполезно просить прощения и помощи у Валаров.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 13.03.2017, 03:46   #263
Мишка
Старец
 
Аватар для Мишка
 
Регистрация: 19.04.2011
Сообщений: 876
Желтый
Отправить сообщение для Мишка с помощью AIM Отправить сообщение для Мишка с помощью Yahoo
По умолчанию

Это же продолжение - ура!

И вопрос: валары вообще в курсе, что в Средиземье происходит? Если в курсе - они же не думают, что эльфы, люди и гномы вообще способны победить чуть ли не сильнейшего из валар?
Ладно, эльфы сами выбрали свой путь - но не все же. Как насчёт тех, которые с самого начала там жили? И люди - они тоже ни в чём перед валарами не провинились.
Уж 500 лет почти прошло, а валары и не почесались. Вроде бы сначала они хотели наказать Мелькора за Деревья, но не смогли найти. А теперь он сидит в своей крепости безвылазно - приходи и штурмуй.
В чём проблема?
__________________
Во-первых, я не демон, а заботливый мишка, у меня и сердечко на пузе есть, просто под одеждой не видно. А во-вторых — ви что-то таки имеете против демонов? Это дискриминация, между прочим.
Мишка вне форума   Ответить с цитированием
Старый 13.03.2017, 05:47   #264
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

В курсе. Некоторые майары, сняв тела, даже бродили бестелесными духами по Беллерианду. По крайней мере Олорин (в Третью Эпоху ставший Гэндальфом) точно бродил, воздейстовать на материальный мир он в таком виде не мог, но помогал по-другому:
Цитата из книги
он любил эльфов и бродил среди них незримо, они не знали, откуда приходят дивные видения и мудрость, которые вкладывал он в их души. Позже Олорин был другом всех Детей Илуватара и сочувствовал их бедам; и те, кто внимал ему, пробуждались от отчаяния и отбрасывали думы о тьме.

"Ангелические боги" (термин Толкиена) Средиземья столь же зависимы от своих слов, как и боги Рудазова. Раз уж, что брякнули... Приговор богов не так-то легко отменить, даже самим богам, а этот приговор изрек сам валар Судьбы Мандос:
Цитата из книги
И услыхали нолдоры громкий голос, мрачный и устрашающий, что велел им остановиться и слушать. Тогда все застыли, — и над воинствами нолдоров из конца в конец разнеслись медленные, тяжкие слова пророческого проклятия, названного позднее Пророчеством Севера и Жребием нолдоров. Многое было предсказано в темной речи — многое, чего нолдоры не понимали, пока беды не настигли их; но все услышали проклятье, наложенное на тех, кто не остановится и не отправится за прощением к валарам.
"Слезы бессчетные прольете вы; и валары оградят от вас Валинор, и исторгнут вас, дабы даже эхо ваших рыданий не перешло гор. Гнев валаров лежит на доме Феанора, и он ляжет на всякого, кто последует за ним, и настигнет их, на западе ли, на востоке ли. Клятва станет вести их — и предавать, и извратит самое сокровище, добыть которое они поклялись. Все начатое ими в добре завершится лихом; и произойдет то от предательства брата братом и от боязни предательства. Изгоями станут они навек.
Несправедливо пролили вы кровь своих братьев и запятнали землю Амана. За кровь вы заплатите кровью и будете жить вне Амана под завесой Смерти. Ибо, хотя промыслом Эру вам не суждено умирать в Эа, и никакой болезни не одолеть вас, вы можете быть сражены и сражены будете — оружием, муками и скорбью; и ваши бесприютные души придут тогда в Мандос. Долго вам жить там, и тосковать по телам, и не найти сочувствия, хотя бы все, кого вы погубили, просили за вас. Те же, кто останется в Средиземье и не придет к Мандосу, устанут от мира, как от тяжкого бремени, истомятся и станут тенями печали для юного народа, что придет позже.
Таково Слово валаров".

Собственно этого Мелькор и добивался, это его план минимум: рассорить нолдоров с валарами, взбунтовать их против Владык Арды и обречь на такое вот отлучение, которым сами валары отрежут себе возможности для вмешательства в дела Средиземья. А план максимум у него был переманить их на свою сторону, но из-за Сильмариллей и Феанора он провалился.
Конечно, валары умеют обходить свои собственные запреты и даже запреты самого Творца, но чтобы они простили нолдоров, отреклись от собственных слов и помогли тем... должно было произойти, что-то из ряда вон. А помочь ни в чем не виноватым синдарам и людям, не помогая при этом прОлятым нолдорам, не получилось бы. Ульмо, правда, помогает своему любимцу Тургону, но очень осторожно.
Но тут есть ещё один момент. Все войны между валарами - это катастрофы планетарного масштаба. Первые войны, потом крушение светильников, Война, когда пленили Мелькора - я о ней писал в 86-м посте этой темы:
"Подробности этой войны малоизвестны, ибо сказания эльфов немногое могут поведать о тех днях. Лишь тряслась и стонала земля под ногами у Перворожденных, волны озера захлестывали берег, полыхали на севере зарницы, словно сполохи гигантских пожаров.
Первый удар воинства валаров и майаров пришелся по северо-западу Средиземья, и весь тот регион был сильно разрушен. Море Белгаэр, которое разделяло континенты Аман и Средиземье, расширилось и углубилось, оно взломало берега и образовало новые заливы."
А ведь валары тогда аккуратничали как могли. Тогда Белерианд был безлюден, сейчас он густо населен.
Так что валары крайне осторожны во вмешательстве.

Последний раз редактировалось Диалонд; 13.03.2017 в 06:23.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 13.03.2017, 09:55   #265
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

МОРГОТ И ХУРИН

Теперь в мыслях Моргота постоянно был Тургон, ибо из всех его врагов уцелел именно тот, кого он более всего желал пленить, либо уничтожить. Мысль эта тревожила Моргота и отравляла сладость победы, ибо Тургон, сын проклятого Финголфина, из-за которого Мелькор до сих пор прихрамывал, Тургон, самый благоразумный и дальновидный из эльфийских королей, Тургон, которому покровительствовал сам Ульмо, единственный валар продолжавший действовать в Средиземье. Тургона Мелькор приметил ещё, когда жил в Валиноре и, когда бы юный принц ни оказывался рядом, тень падала на сердце Моргота, предостерегая, что в некие, пока еще сокрытые времена Тургон станет причиной его падения. Мелькор испробовал все способы, чтобы понять, в чем тут дело, но даже могущественнейшему из айнуров, участвовавших в Чертогах Илуватара в Музыке Творения была открыта лишь часть будущего и выяснить ничего толком не удавалось, что с годами всё более и более выводило Темного Лорда из себя. А теперь тот как сквозь землю провалился со всем своим многотысячным войском и даже, накрывающее большую часть Средиземья, ясновидение Моргота дало сбой. Явно не обошлось без Ульмо!
Поэтому вы должны понимать, какую необыкновенную важность представлял для Темного Валара Хурин, который, как точно знал Мелькор, 15 лет тому назад побывал в загадочном убежище Тургона.
Когда закованного в цепи Хурина привели в тронный зал Моргота, Темный Лорд молча устремил на него свой взгляд. Обычно этого хватало, чтобы сломить волю почти любого смертного и большинства эльфов. Многие пленники Моргота так вот и становились его покорными рабами, которых он потом отпускал домой, где они рассказывали сородичам, что им, мол, удалось бежать из Ангбанда, а сами делались глазами и ушами Темного Властелина (в буквальном, а не в переносном смысле) расширяя возможности его ясновидения.
И вот теперь Мелькор смотрел в глаза Хурина. Но его ждал сюрприз, странный пленник не отвел взгляда, молчал и только нагло ухмылялся. Воля смертного оказалась крепче воли Перворожденных Эльфов.
Тогда Моргот повелел сковать его цепями и подвергнуть изощренной пытке. Когда Хурин помариновался в пыточной, и Мелькор решил, что воля человечишки должна была достаточно ослабнуть, он лично явился к пленнику и предложил ему выбор: свободно идти куда вздумается либо обрести немалую власть, став военачальником полков Ангбанда — если только согласится он открыть, где крепость Тургона, и все, что знает о замыслах короля.
Но Хурин Стойкий опять засмеялся (он вообще, в отличие от покойного брата Хуора, был весельчак) над ним, и заявил:
— Слеп ты, Моргот Бауглир, и вовеки не прозреть тебе, ибо видишь только тьму. Не понять тебе, что движет сердцами людей, а кабы и понял — так дать это не в твоих силах. Глуп тот, кто примет посулы Моргота. Сперва взыщешь ты назначенную тобою цену, а затем не сдержишь обещания, только смерть обрел бы я, кабы открыл тебе то, что тщишься узнать.
Тогда расхохотался и Моргот и ответил:
— Ты еще станешь молить меня о смерти как о даре.
Темный Властелин схватил пленника и перенеслись они за много лиг, в самый центр Анфауглита. Там после Битвы Бесчетных Слез возведен был орками своеобразный памятник победе Мелькора, грандиозный курган из тел, людей, эльфов и гномов, которые сюда сволокли со всего Северного Белерианда и бросили вместе с оружием и доспехами побежденных. Курган тот назывался Хауд-эн-Нирнаэт, прошло уже несколько недель, и можно вообразить, какой там стоял запах!
Мелькор поставил Хурина на вершине и повелел ему поглядеть на запад, в сторону Хитлума, и вспомнить о жене и сыне и прочей родне своей.
— Ибо теперь в моих владениях живут они, и уповать им отныне на мою милость, — рек Моргот.
— Нельзя уповать на то, чего нет, — отозвался Хурин. — Но через них не добраться тебе до Тургона, ибо неведомы им его тайны.
Тогда ярость овладела Морготом, этот упрямый смертный начинал его реально бесить:
— Зато до тебя-то я доберусь, и до всего твоего проклятого рода, и воля моя сокрушит вас, будь вы все хоть из стали.
И поднял он с земли длинный меч гномской работы и переломил его перед глазами Хурина как тростинку. Осколок оцарапал пленнику лицо, но Хурин не отвел взгляда. Тогда Моргот простер длань в сторону Дор-Ломина и проклял Хурина и Морвен, и потомство их, говоря:
— Узри же! Тень моих помыслов падет на них, куда бы ни направили они шаг, а ненависть моя станет преследовать их до самых границ мира.
Но Хурина было ничем не пронять:
— Пустые слова говоришь. Ни видеть не можешь ты их, ни управлять ими издали: не под силу тебе это, пока сохраняешь ты видимое обличье и по-прежнему желаешь быть королем на земле.
Моргот обернулся к Хурину и презрительно процедил:
— Глупец, ничтожество средь людей — народа, последнего среди наделенных даром речи! Что ты знаешь о пределах моей мощи? Видел ли ты Валар, познал ли могущество Манвэ и Элберет? Проник ли в их помыслы? Или, может, ты думаешь, будто думы их обращены к тебе и издалека они защитят тебя?
— Про то мне неведомо, — сказал Хурин. — Может статься, так оно и случится — буде на то их воля. Ибо пока длится бытие Арды, Древнейшему Королю восседать на троне.
Титул Древнейшего Короля Арды принадлежал главе валаров Манвэ, но у Мелькора был, понятно, альтернативный взгляд на этот вопрос. Упоминание этого спорного титула окончательно вывело его из себя и заставило сделать то, что сделал.
— Истинно так, — ответил Хурину Моргот. — Древнейший Король — я: Мелькор, первый и могущественнейший среди Валар; тот, кто был до сотворения мира, тот, кто создал его. Тень моего замысла лежит на Арде, и все, что только есть в ней, медленно и неуклонно подпадает под мою власть. Все, кто тебе дорог, ощутят тяжкий гнет моей мысли, точно мглистое марево Рока, и ввергнуты будут во тьму отчаяния. Куда бы ни направили они шаг, везде воспрянет зло. Когда бы ни заговорили они, слова их обернутся гибельными советами. Что бы они ни содеяли — все обратится против них же. Не будет для них надежды в смертный час, и в последний миг проклянут они и жизнь, и смерть.
И это были не просто слова, не просто угрозы, Толкин особо подчеркивал, что
Цитата из книги
проклятие такого существа, способного утверждать, будто «тень моего замысла лежит на Арде, и все, что только есть в ней, медленно и неуклонно подпадает под мою власть», — не то же самое, что проклятия или недобрые пожелания созданий гораздо менее могущественных. Моргот не «призывает» зло или бедствия на Хурина и его детей, он не «обращается» к высшим силам, прося о посредничестве: ибо «Владыка судеб Арды», намерен привести врага к гибели мощью своей собственной исполинской воли. Так он «созидает» будущее тех, кого ненавидит.


Моргот сейчас производил воздействие колоссального масштаба, он воздействовал на саму реальность, менял линии самой Судьбы и не было в Арде силы, способной отменить его приговор. Наверное его сильно задели за живое слова Хурина о "Древнейшем Короле", и он хотел прежде всего самому себе доказать, что это он, а не Манвэ достоин этого титула. Это ему удалось вполне, говорят сам Мандос дрогнул в тот миг на своем троне... но Хурин был простым смертным и, конечно, не понял, какие силы сейчас были запущены из-за него. Он пожал плечами и заявил:
— Или забыл ты, с кем говоришь? Те же речи держал ты давным-давно перед отцами нашими, но мы бежали от твоей тени. Ныне же ведаем мы о твоей истинной сущности, ибо видели мы лица узревших Свет и внимали голосам тех, кто беседовал с Манвэ. Ты был до рождения Арды, но и другие тоже, и не ты ее создал. Есть и могущественнее тебя; ты растратил свою силу на себя самого, твоя собственная пустота поглотила ее. Ныне ты не более чем беглый раб Валар, цепь их и поныне тебя дожидается.
— Ты затвердил наизусть уроки своих хозяев эльфов, — Мелькор уже успокоился. — Но эти детские байки не помогут тебе теперь, когда все они бежали далеко прочь.
— Вот что напоследок хочу я сказать тебе, раб Моргот, — отозвался Хурин, — эти слова почерпнул я не из кладезей мудрости эльфов: они вложены мне в сердце в этот самый час. Ты — не Властелин над людьми, и не станешь им никогда, хотя бы вся Арда оказалась в твоей власти. За Кругами Мира не сможешь ты преследовать тех, кто отверг тебя.
Надо напомнить, что души людей, в отличие от душ эльфов, гномов и даже айнуров, были свободны и не прикованы к миру Арды, после смерти они уходили из него навсегда, и Илуватар когда-то сказал, что однажды сами валары позавидуют смертным.
— За Кругами Мира я и не стану их преследовать, — отвечал Моргот, — ибо за Кругами Мира — Ничто. В пределах же Мира им от меня не укрыться, разве что канут они в Ничто.
— Ты лжешь, — молвил Хурин.
— Ты все увидишь сам и признаешь, что я не лгу, — проговорил Моргот.
Хурин молча усмехнулся. Ему казалось, что он уел и переспорил самого Моргота, и он был очень, ну просто очень собой доволен.
А Моргот перенес Хурина назад в Ангбанд, на самый высокий пик Тангородрима, выше того места, где почти пять столетий назад висел, прикованный за руку Маэдрос. Там Темный Властелин усадил Хурина в каменное кресло. Отсюда открывался невероятный вид, пленник видел вдалеке землю родного Хитлума на западе и земли Белерианда на юге. Моргот, встав перед пленником, сотворил могущественное заклятие и сковал его неодолимыми чарами так, что Хурин не мог сдвинуться с места, и умереть не мог до тех пор, пока не освободит его Моргот.

— Оставайся же здесь, — объявил ему Моргот, — и гляди на земли, где зло и отчаяние настигнут тех, кого ты предал мне в руки. Ибо ты посмел насмехаться надо мною и усомнился в могуществе Мелькора, Владыки Судеб Арды. Моим взором будешь ты видеть отныне, моим слухом слышать, и ничто не укроется от тебя.
Он, можно сказать, подключил Хурина к своему ясновидению, но только лишь в том, что касалось жизни его семьи, с которой теперь неразрывно оказалась сплетена судьба Белерианда. О ней и пойдет дальнейший рассказ.

Последний раз редактировалось Диалонд; 13.03.2017 в 10:44.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.03.2017, 06:57   #266
Мишка
Старец
 
Аватар для Мишка
 
Регистрация: 19.04.2011
Сообщений: 876
Желтый
Отправить сообщение для Мишка с помощью AIM Отправить сообщение для Мишка с помощью Yahoo
По умолчанию

В чём причина такой устойчивости Хурина?
Магия разума Толкиена завязана на доблести? Чем чище помыслы, тем зашищённее?
__________________
Во-первых, я не демон, а заботливый мишка, у меня и сердечко на пузе есть, просто под одеждой не видно. А во-вторых — ви что-то таки имеете против демонов? Это дискриминация, между прочим.
Мишка вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.03.2017, 07:44   #267
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

Магия завязана на силе характера и вере в свою правоту. От этого она черпает энергию, маны в мире Толкина нет, только внутренние ресурсы самой личности. Чтобы активно применять магию одной силы воли, конечно, недостаточно, но вот пассивно сопротивляться магии разума вполне можно. Люди такие же дети Творца, как и сам Мелькор, у него нет над ними власти, если они сами ему не сдадутся. Власть над "народами свободной воли" заполучит только Саурон создав Единое Кольцо и превзойдя в этом аспекте самого Мелькора.
Маг разума может стереть память такому вот крепкому орешку, может вообще выжечь ему мозги до состояния овоща, но не сможет считать его память или приказывать, пока тот внутренне не сдастся. Читать внешний слой мыслей (то о чем Хурин думает в настоящий момент) Мелькор тоже может (это и эльфийские маги могут), но Хурин, столько лет служа эльфам, наверняка старался не думать о Гондолине.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 14.03.2017, 12:34   #268
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

Жизнь Турина очень подробно описана в Сильмарилионе, а так же в "Сказаниях", не говоря уж о неоконченном романе Толкина "Дети Хурина". Если вам покажется, что я слишком вдаюсь в подробности, напишите.

ТУРИН ЧЕРНЫЙ МЕЧ

Хурин и его семья.

Турин, сын Хурина, один из самых любимых персонажей Толкина. Матерью его была Морвен, двоюродная племянница Берена, принцесса из королевского дома Дортониона. Когда в 455 году Моргот захватил Дортонион, то мужчины беорлингов во главе с королем Барахиром и его сыном Береном остались партизанить, (помните, какой их ждал печальный конец?). Но женщин и детей супруга короля Барахира увела в тогда ещё свободное королевство людей в Дор-Ломине, где они смешались с тамошними марахингами из Дома Хадора. В конце Первой Эпохи с ними сольется и третье колено Аданов из Бретиля, положив начало самому могущественному (ну кроме айнуров, понятно) народу Арды - нуменорцам, владыкам Второй Эпохи. Но сейчас это было типичное раннефеодальное королевствишко, вассальное Верховному Королю Фингону.
Высокую и темноволосую, как все беорлинги, Морвен за красоту прозвали Прекрасной, но отнюдь не прекрасным был её нрав. У себя дома она была принцессой, здесь же оказалось на положении нищей беженки, у которой кроме красоты не было иного приданого, что сделало принцессу-бесприданницу ещё более суровой и гордой. Однако этого "приданого" оказалось достаточно, чтобы её взял новый король Дор-Ломина 22-летний Хурин, смешливый и добродушный весельчак. Он женился на ней сразу после смерти своего отца, отчего я склонен подозревать, что старый король Галдор предпочел бы более выгодный союз. Несмотря на несходство характеров это оказался счастливый брак. Её кузина Риан вышла замуж за брата Хурина, принца Хуора.
Зимой 464 года Берен, гонимый волколаками Саурона, покинул родной Дортонион и отправился в Дориат, а у его племенницы Морвен родился сын, названный Турином Зиморожденным. В будущем он получит множество прозвищ, но это было первым.
Через два года у королевской четы родился второй ребенок, дочь, которую, по имени протекавшей неподолеку от их дома реки, родители нарекли Лалайт. Она была златоволосой, как её отец и такой же веселой. То были мрачные времена, дорломинцы понимали,к акая угроза нависла над их краем, и никто не знал, сколько ещё продержатся заставы Эред Витрин, но при одном взгляде на малышку у них светлело на душе.
Турина же любили меньше, чем его сестру. Он уродился темноволосым, в мать, и, по всему судя, унаследовал и ее нрав, веселости он чуждался, был он немногословен, хотя говорить научился рано и неизменно казался старше своих лет. Турин нескоро забывал обиду или насмешку, но внутренний пламень отца пылал и в нем — Турин тоже бывал порывист и яростен, в отличие от своей выдержанной как ариец матери. Однако ж знал он и жалость: боль и горе живого существа трогали его до слез, в этом он тоже пошел в отца, ибо Морвен была строга к другим так же, как к себе. Турин любил мать, так как она говорила с ним просто и прямо, а отца он почти не видел: Хурин то и дело надолго отлучался из дома и уезжал в войско Фингона, которое охраняло восточные границы Хитлума, а когда возвращался, его живая, быстрая речь, пересыпанная незнакомыми словами, и шутками, и полунамеками, озадачивала маленького Турина, и тот чувствовал себя неуютно. Все тепло своей детской души дарил он сестренке Лалайт, но редко играл с ней: Турину больше нравилось невидимым оберегать ее и любоваться, как резвится она в траве или под деревом и поет песенки.
Когда Турину исполнилось пять, Лалайт три года, в Дор-Ломин пришло Моровое Дыхание, в котором люди, конечно, обвинили Темного Властелина, но было ли это так на самом деле точно неизвестно. Турин слег и несколько недель провел в беспамятстве, но его сильный организм победил болезнь. Когда он пришел в себя и спросил о сестре, нянька нечего не ответила и позвала к его постели мать. Морвен со своей всегдашней прямотой сказала ребенку:
- Твоя сестра умерла и стих её смех в этом доме. Но ты жив сын, и жив Враг, содеявший с нами такое.
Морвен не пыталась утешить сына, как и сама утешения не искала: она встречала горе молча, с заледеневшим сердцем. А вот Хурин скорбел открыто: взял он свою арфу, и хотел было сложить песню в память о дочери, но не выдержал, в ярости расколотил арфу о стену и выбежав из дому, простер руку в сторону Ангбанда, восклицая:
— Ты, что калечишь Средиземье, кабы мне повстречаться с тобою лицом к лицу и искалечить тебя так же, как господин мой Финголфин!
Турин же горько плакал ночами в одиночестве, хотя при Морвен, не одобрявшей открытые проявления чувств даже у пятилетнего ребенка, он никогда более не упоминал имени сестры. Отец вскоре уехал на войну, и к единственному другу обращался Турин в ту пору, только ему говорил о своей скорби и о том, как пусто сделалось в доме. Другом этим был один из домочадцев Хурина, Садор. Садор был он хром и в тогдашнем суровом обществе занимал самое низкое положение, с калеками там мало с ним считались. Прежде был он лесорубом и по несчастливой случайности либо по собственной оплошности долбанул себе топором по правой ноге и она усохла. Маленький Турин прозвал Хромоногом, но имя это Садора не обижало: ведь подсказано оно было жалостью, а вовсе не презрением. Садор работал в надворных постройках — мастерил или чинил всякие мелочи, потребные в доме, так как плотник был не из худших. Турин же порою подавал ему одно и другое, чтобы тот не трудил лишний раз ногу. Иногда он пытался подарить Садору, что-нибудь, тайком унося из дому какую-нибудь, брошенную без присмотра. Садор улыбался, но всякий раз велел мальчику возвратить подарок на место.
— Дари щедрой рукой, но дари лишь свое, — говорил он.
Садор, как мог, платил ребенку добром за добро и вырезал для него фигурки людей и зверей; но больше всего Турин любил рассказы Садора, ибо молодость того пришлась на пору Битвы Внезапного Пламяни, когда Моргот спалил Анфауглит, и ныне Садор охотно вспоминал о тех недолгих днях, когда был силен и крепок, и не стал еще калекой. Он рассказывал Турину о тяжелых сражениях, в которых погиб его дед, старый король Галдор:
— Говорят, великая то была битва. Меня отозвали от трудов моих в лесах, ибо в тот год большая нужда была в людях, но в Браголлах я не сражался, а не то, пожалуй, получил бы увечье более почетное. Слишком поздно подоспели мы, для того лишь, чтобы унести назад на носилках тело старого правителя, Хадора: он погиб, защищая короля Финголфина. После того я и стал ратником и прослужил много лет. Сполна утолил я жажду, ибо вдоволь насмотрелся на кровь и раны, и испросил я дозволения вернуться в леса, по которым стосковался душою. Там-то и покалечился я: убегая от своего страха, часто обнаруживаешь, что на самом-то деле поспешил коротким путем ему навстречу.
Так говорил Садор с Хурином, когда тот подрос; Хурин же начал задавать бессчетные вопросы, на которые Садору непросто было ответить, и думал он про себя, что должно бы наставлять мальчика родичам более близким. Однажды Турин спросил его:
— А Лалайт в самом деле походила на эльфийское дитя, как уверял отец? И что он имел в виду, говоря, что недолгий срок ей отпущен?
— Очень походила, — подтвердил Садор, — ведь на заре юности дети людей и эльфов кажутся близкой родней. Но дети людей взрослеют куда быстрее и скоро проходит юность их, такова наша судьба.
— Что такое судьба? — спросил Турин.
— О судьбе людей должно тебе спросить тех, кто мудрее Хромонога, — отозвался Садор. — Ну да всем ведомо: скоро устаем мы и умираем; а многие по несчастной случайности гибнут и раньше. Эльфы же не знают усталости и умирать не умирают, кроме как от самого тяжкого увечья. От ран и печалей, что убивают людей, эльфы могут исцелиться, а иные говорят, будто эльфы возвращаются в мир, даже если искалечены тела их. Не так оно с нами.
— Значит, Лалайт не вернется? — спросил Турин. — Куда же ушла она?
— Не вернется, — подтвердил Садор. — Но куда ушла она, никому из людей неведомо, мне, во всяком случае — нет.
— И так было всегда? Или, может, всему виной какое-нибудь проклятие злобного Моргота — вроде Морового Дыхания?
— Не знаю. Тьма лежит за нами, и из тьмы той немного пришло преданий. Отцам наших отцов, верно, было что рассказать — да только не рассказали они ничего. Даже имена их и то позабыты. Синие Горы стоят между нами и той жизнью, что оставили они, спасаясь от беды, а какой — никому ныне неведомо.
— Их пригнал страх? — спросил Турин.
— Может статься, и так, — отвечал Садор. — Может статься, мы бежали от страха пред Тьмой, да только здесь столкнулись с ней лицом к лицу, и некуда нам больше бежать, кроме как к Морю.
— Но теперь мы уже не боимся, — отозвался Турин, — во всяком случае, не все мы, нет. Отец мой не знает страха, и я тоже бояться не стану, а если стану, то страха не покажу, как моя матушка. Когда я вырасту, то стану воином на службе короля эльфов.
— Многому сможешь ты научиться от эльфов, — промолвил Садор со вздохом. — Эльфы — народ прекрасный и дивный, и обладают они властью над сердцами людей. И однако ж думается мне порой, что лучше оно было бы, кабы нам с ними никогда не встречаться, а жить своей собственной немудреной жизнью. Ибо этот древний народ владеет многовековой мудростью, они горды и стойки. В их свете меркнем мы — или сгораем слишком быстро, и бремя участи нашей тяжелее давит на плечи.
— Отец мой любит их — возразил Турин. — Он говорит, мы научились у эльфов едва ли не всему, что знаем, и сделались выше и благороднее, а еще он говорит, что люди, недавно пришедшие из-за гор, ничем не лучше орков.
— То правда, — отвечал Садор, — по крайней мере о некоторых из нас. Но подниматься вверх мучительно, а с высоты слишком легко сорваться в бездну.
Вот такие вот разговоры вели хромой плотник с семилетним ребенком.
В ту пору Турину было почти восемь лет и близился год Битвы Бессчетных Слез. Шла подготовка к великому сражению, в котором короли эльфов, лучшие друзья Маэдрос Однорукий и Фингон Отважный рассчитывали разгромить Мелькора. Хурин и в самом деле любил эльфов и верил в них. Сердце его было преисполнено надежды, и мало страшился он за исход битвы, ибо казалось ему, что никакая сила в Средиземье не сумеет сокрушить мощь и величие нолдоров:
— Они видели Свет Амана, — говорил он жене, — и в конце концов Тьма отступит пред ними.
Морвен не хотелось с ним спорить, рядом с веселым Хурином всегда верилось в лучшее. Но в ту пору даже до людей уже доходили слухи об истинном положении вещей и они начинали сомневаться в официальной версии (ну что нолдоры вовсе не посланники и любимые чада валаров, отправленные теми спасти Средиземье от Моргота), и она все же возразила:
- И однако ж разве не покинули они Свет и разве не отрезаны от него ныне? Может статься, что Владыки Валинора более об эльфах не вспоминают, и как же тогда им, пусть и Старшим Детям Творца, одолеть одного из валаров?
Тени подобных сомнений, похоже, не тревожили Хурина, но однажды утром по весне того года проснулся он, точно от недоброго сна, и весь день ходил мрачный, а вечером внезапно сказал жене:
— Когда призовут меня к войску, Морвен Эледвен, оставлю я на твоем попечении наследника Дома Хадора. Слишком многое поставлено на кон, и если падут эльфийские короли, худо придется аданам, а ведь мы живем ближе всех к Врагу. Эта земля, чего доброго, отойдет под его власть. Если всё и впрямь обернется к худшему, не мешкай! Поспеши на юг — если я уцелею, так последую за тобой и найду тебя, даже если мне придется обыскать весь Белерианд.
— Обширен Белерианд, да только не найдется в нем крова для бесприютных изгнанников, — промолвила Морвен. — Куда прикажешь бежать мне?
Хурин помолчал немного, размышляя:
— В Лесу Бретиль живет родня моей матери, — проговорил он. — Лигах в тридцати отсюда, ежели напрямик.
— Коли и впрямь настанут недобрые времена, что проку искать помощи у лесных людей? — возразила Морвен. — Дом Беора пал. Если падет великий Дом Хадора, в какие норы забьется малый народ Бретиля?
— В те, которые отыщутся, — откликнулся Хурин. — И все же не сомневайся в их доблести, пусть немногочисленны они и неучёны. Да и где еще искать надежду?
— Ты не говоришь о Гондолине, — промолвила Морвен.
— Не говорю, это имя вовеки не срывалось с моих уст, — отозвался Хурин. — Однако слухи не лгут, я и впрямь побывал там. Но говорю тебе ныне правду, как никому другому не говорил и не скажу: я не знаю, где находится этот город.
— Однако ты догадываешься, и думается мне, догадка твоя близка к истине, — возразила мудрая Морвен.
— Может, и так, — уклончиво ответил Хурин. — Но ежели сам Тургон не освободит меня от клятвы, я не могу высказать догадку вслух, даже тебе, и потому искать ты станешь напрасно. А даже если бы и заговорил я, себе на позор, ты в лучшем случае доберешься лишь до запертых врат, ибо внутрь никого не впустят.
— Тогда, раз на родню твою уповать не приходится, а друзья-эльфы от тебя отрекаются, придется мне решать самой, — промолвила Морвен, — и запала мне ныне на ум мысль о Дориате.
— Ты чересчур высоко метишь, — отозвался Хурин.
— Чего это - чересчур высоко? — обиделась Морвен. — Из всех укреплений Пояс Мелиан падет последним, думается мне, а Дом Беора в Дориате презирать не станут. Разве не в родстве я с королем Тинголом? Берен, его зять - мой дядя.
— Сердце мое не склоняется к Тинголу, — отозвался Хурин. — Он сидит в безопасности за Завесой своей всесильной жены и не шлет помощи королю Фингону. И недоброе предчувствие омрачает мне душу, стоит упомянуть тебе про Дориат.
- А при упоминании Бретиля омрачается моё сердце, — отвечала Морвен.
Тут Хурин вдруг рассмеялся и сказал:
— Хороши мы, нечего сказать — сидим тут да спорим о вещах за пределами нашего разумения. Нет, настолько худо нам не придется, а коли придется, что ж — тогда все зависит от твоей отваги и рассудительности. Тут уж поступай, как велит тебе сердце — но быстро. А если победа останется за нами, тогда эльфийские короли намерены возвратить все вотчины дома Беора его наследнице — тебе, Морвен, дочь Барагунда. Тогда обширными владениями станем мы править, и славное наследство перейдет к нашему сыну. Коли не останется зла на Севере, уж верно, обретет он великое богатство и станет величайшим королем среди людей.
— Хурин, — произнесла Морвен, — ты глядишь высоко, я же страшусь пасть низко.
— Даже в самом худшем случае не тебе этого бояться, — отозвался Хурин.
Той ночью примерещилось Турину сквозь сон, будто мать и отец со свечами в руках склонились над его постелью и глядят на него сверху вниз, но лиц их он не видел.
Утром в день рождения Турина Хурин вручил сыну подарок, нож эльфийской работы, в серебряных черненых ножнах и с такой же рукоятью, и сказал:
— Наследник Дома Хадора, вот тебе ныне дар. Но поберегись! Это острый клинок, а сталь служит только тем, кто умеет с ней управиться. Твою руку он рассечет столь же охотно, как и все другое.
И, поставив Турина на стол, он поцеловал сына и засмеялся, глядя на него снизу вверх:
— Вот ты уже и меня перерос, сынок, скоро будешь так же высок и стоя на своих ногах. В тот день, верно, многие устрашатся твоего клинка.
Тогда Турин выбежал из комнаты и ушел бродить один, и на душе у него было тепло . Он повторял про себя слова отца, "Наследник Дома Хадора", но и другие слова вспомнились ему: "Дари щедрой рукой, но дари лишь свое". И пришел он к Садору, и закричал:
— Хромоног, Хромоног, сегодня день моего рождения! И принес я тебе дар в честь такого дня. Вот нож, как раз такой, как тебе надобен, он разрежет все, чего угодно, и тонко — тоньше волоса!
Садор сильно смутился, ибо хорошо знал, что Турин сам получил этот нож не далее как сегодня, но среди людей недостойным считалось отказываться от дара, врученного по доброй воле чьей бы то ни было рукою.
— Ты — потомок великодушного рода, Турин, сын Хурина, — серьезно проговорил Садор. — Ничем не заслужил я подобного дара и не надеюсь заслужить за оставшиеся мне дни, но что смогу, сделаю. — Тут Садор извлек нож из ножен и сказал: — Вот уж дар так дар: клинок эльфийской стали.
Хурин вскорости приметил, что Турин ножа не носит, и спросил сына, неужто тот забоялся клинка из-за отцовского предостережения. Турин же отвечал:
— Нет, я подарил нож Садору-плотнику.
— Ты пренебрегаешь отцовским даром? — сурово нахмурилась Морвен, но Турин, не смутившись ответил :
— Нет, матушка, но я люблю Садора, и жаль мне его.
Хурин молвил:
— Всеми тремя дарами волен ты был распорядиться по своей воле, Турин: и любовью, и жалостью, и ножом — наименьшим из трех.
— Однако ж сомневаюсь я, что Садор их заслуживает, — поджав губы вставила Морвен. — По собственной оплошности покалечился он, и в работе не сноровист, ибо тратит немало времени на пустяки, ему не порученные. Всякие бесполезные фигурки вырезает.
— И тем не менее пожалей его, — проговорил Хурин. — Честная рука и верное сердце могут и промахнуться, и такую беду человеку выносить тяжелее, нежели козни врага.
— Ну теперь, сын, нескоро тебе достанется другой клинок, — обратилась к Турину Морвен. — Такова суть истинного дара — ибо дарить должно в ущерб себе.
Тем не менее Турин приметил, что с тех пор с Садором обходились добрее, теперь поручили ему сработать для господина великолепное кресло в парадную залу.

Ясным утром Турина разбудило пение труб, выбежав к дверям, он увидел во дворе великое скопление народу, и пеших, и конных, все — в полном боевом вооружении. Стоял там и Хурин — говорил с людьми и отдавал приказы; и узнал Турин, что войско ныне выступает в Барад Эйтель. Здесь собралась только Хуринова дружина и домочадцы, но в войско созвали всех мужей Дор-Ломина, способных встать в строй. Иные уже ушли с его дядей Хуором, а многие другие должны были присоединиться к королю Хурину по дороге и идти под его знаменем на великий воинский сбор Фингона.
Морвен распрощалась с Хурином. Глаза ее были сухи. И промолвила она:
— Я сберегу, что оставил ты на моем попечении: и то, что есть, и то, что будет.
Она была беременна.
И ответил ей Хурин:
— Прощай, владычица Дор-Ломина, выезжаем мы ныне в путь, окрыленные надеждой, как никогда прежде. Будем же уповать, что в праздник середины зимы попируем мы веселее, нежели за все прошлые годы, а вслед за тем настанет весна, страхом не омраченная!
И подхватил он Турина, и усадил его на плечо, и закричал своим воинам:
— Пусть поглядит наследник Дома Хадора, как сияют ваши мечи!
И сверкнули под солнцем пятьдесят клинков, (вот такое большое войско) и зазвенел над двором боевой клич Севера:
— Да воссияет свет! Да бежит ночь!
Наконец, Хурин вскочил в седло, и развернулось золотое знамя Дома Хадора, и вновь запели утренние трубы, так Хурин уехал на битву Бессчетных Слез.
А Морвен и Турин недвижно стояли у дверей, до тех пор, пока издалека не донес до них ветер отголосок одинокого рога: Хурин перевалил за гребень холма, откуда не видел уже более своего дома.

Последний раз редактировалось Диалонд; 14.03.2017 в 12:43.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 15.03.2017, 10:01   #269
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

Бродда и оккупация Дор-Ломина

Что стало в дальнейшем, чем обернулся план Маэроса и Фингона, о судьбе Хурина, вы уже знаете.
После разрома лишь трое мужей вернулись в Бретиль, а в Дор-Ломин вестей так и не пришло. Риан, жена Хуора, обезумев, бежала в глушь, там приютили ее Серые эльфы Митрима, когда же родился сын ее Туор, эльфы взяли его на воспитание. Риан же ушла к кургану из трупов Хауд-эн-Нирнаэт, и легла там на землю, и умерла. У Туора, сына Хуора, двоюродного кузена Турина, будет своя история, но её я расскажу лишь когда мы закончим с Турином.
Морвен же, конечно, с ума не сошла, она осталась в своем доме и скорбь переносила молча. Сыну ее Турину шел лишь девятый год, и она вновь носила под сердцем дитя. Жилось ей несладко. Край тот наводнили новые хозяева - истерлинги, и жестоко обращались они с местными аданами — отбирали всё добро их и обращали в рабство. С жителями родной страны Хурина поступили в лучших традициях Гитлера - способных к работе или годных хоть на что-нибудь, угнали в плен, даже подростков, а бесполезных стариков перебили или уморили голодом. Однако ж до поры истерлинги не смели поднять руку на Королеву Дор-Ломина или выгнать ее из дому. Ходили среди них слухи, будто связываться с нею опасно, будто ведьма она и якшается с "белыми демонами" ..Так называли истерлинги эльфов, которых ненавидели, но боялись — ещё больше. По той же причине страшились и избегали они гор, где укрылись многие Перворожденные, — в особенности же тех, что на юге. В результате, разграбив и опустошив захваченные области, восточане вновь отступили в северную часть Хитлума. А дом Хурина стоял на юго-востоке Дор-Ломина, неподалеку от гор. Речка Лалайт брала начало под сенью вершины Амон Дартир, за которой начинался крутой перевал. Через тот перевал хоть и с трудом, но можно было пересечь Эред Ветрин и через истоки Глитуи спуститься в Белерианд. Об этом пути знали немногие аданы и точно уж никто из истерлингов.
Вот так и случилось, что после первых набегов Морвен оставили в покое, хотя в окрестных лесах рыскали лихие люди и опасно было удаляться от дома. Под кровом Морвен по-прежнему жил Садор-плотник, несколько стариков и старух и Турин, которому она не позволяла и шагу ступить со двора. Однако ж без мужских рук усадьба Хурина вскорости пришла в упадок, и хотя Морвен трудилась не покладая рук, она обнищала — и голодала бы, кабы не неожиданная помощь. У Хурина была кузина Аэрин, которую силой взял в жены один из истерлингских вожаков Бродда. Как ни горько было Морвен принимать милостыню, но не отвергала она вспоможения — ради Турина и ради своего нерождённого ребенка, а свою гордость умеряла, говоря себе, что это всё — толика её же собственного достояния. Это было действительно так, ведь не кто иной, как Бродда захватил добро, и скот, и людей Хурина, в общем загрёб всё до чего смог дотянуться к себе в дом. Храбр и дерзок был Бродда, однако, до завоевания Хитлума среди своих соплеменников особым почетом не пользовался. Теперь этот жадный до богатства человек стремился подмять под себя весь Дор-Ломин. Для того он и женился на Аэрин, именно женился, а не взял в наложницы. Аэрин была кузиной прежнего короля Хурина, а Бродда надеялся стать в той земле могучим владыкой и обзавестись наследником, дабы было кому передать власть.
Морвен видел он лишь однажды, когда выехал грабить ее усадьбу, но оказавшись с нею лицом к лицу, преисполнился великого страха. Померещилось Бродде, будто заглянул он в беспощадные глаза "белого демона", и испужался он, как бы не навели на него какую порчу, а потому и не стал он разорять ее дом, и Турина не обнаружил, иначе, ясное дело, недолго прожил бы наследник законного правителя.
Бродда обратил в рабство "Соломенноголовых", как прозвал он народ Хадора, и повелел им выстроить ему деревянный (каменные строения люди тогда почти не возводили) замок к северу от усадьбы Хурина. Рабов держал за частоколом, точно скотину в хлеву, но стерегли их вполглаза. Не все они смирились со своей участью, иные храбрецы готовы были помогать Королеве Дор-Ломина, даже с опасностью для жизни, от них-то Морвен и получала тайные вести, пусть и безрадостные, о том, что делается в округе. О том, что произошло, и о том, что сулили грядущие дни, Морвен сыну почти не рассказывала, а он боялся нарушить ее молчание расспросами. Когда, испугавшись порчи, Бродда уехал из недограбленой усадьбы Морвен, Турин спросил у матери:
— Когда же вернется отец мой и выдворит это мерзкое ворье? Отчего он всё не едет?
— Про то мне неведомо. — ответствовала Морвен, которая, как всегда не резала напрямую и не собиралась щадить чувств ребёнка. — Может статься, он погиб или в плену, а может статься, вынужден был отступить далеко прочь и нескоро удастся ему возвратиться сквозь кольцо врагов.
— Тогда думается мне, он мертв, — проговорил Турин, сдерживая слезы при матери, — будь он жив, так непременно пришел бы к нам на помощь, и никто не сумел бы ему помешать.
— Сдается мне, ни в том, ни в этом правды нет, сын мой, — отозвалась Морвен.

По мере того как шло время, на душе у Морвен делалось все тяжелее, и все сильнее тревожилась она за своего сына Турина, наследника Дор-Ломина и Ладроса, так как не видела она для него будущности иной, нежели угодить в рабство к истерлингам, не успеет он и повзрослеть толком. Вспоминала она свой разговор с Хурином, и наконец, решилась она втайне отослать Турина из дому и молить короля Тингола, чтобы приютил мальчика. И пока сидела она, размышляя, как бы это устроить, отчетливо зазвучал в ее голове голос Хурина, наставляющий: "Уходи, не мешкая! Не жди меня!".
Я думаю, вы догадались, что это было? Хурин, "смотревший глазами Моргота", увидел свою семью. Понимая, что это значит, что и Моргот видит их, Хурин решил, что Темный Властелин сейчас уничтожит его семью у него на глазах и в отчаянной попытке сумел дотянуться до разума Морвен.
Но близились роды, а тот тайный перевал был крайне труднопроходим даже для сильных мужчин, куда уж тут беременной женщине с восьмилетним ребенком! А сердце по-прежнему обманывало ее надеждой, в которой она сама себе не признавалась: в глубине души она чувствовала — Хурин жив, и в бессонных ночных бдениях прислушивалась, не услышит ли знакомые шаги, либо просыпалась, думая, будто со двора донеслось ржание коня его Арроха. Сказал же он ей перед уходом: "Если я уцелею, так последую за тобой и найду тебя, даже если мне придется обыскать весь Белерианд!" Кроме того, хотя охотно согласилась бы она, чтобы сын ее воспитывался в чужих чертогах, в этом не было ничего унизительного, это было в обычае среди благородных домов того времени, сама она ещё недостаточно смирила гордость, чтобы жить приживальщицей, пусть даже и при короле. Ей уже пришлось в ранней юности, после падения Дортониона, бежать в Дор-Ломин, сделавшись из принцессы беженкой, потом она стала королевой... и вот теперь все заново?
Однако к осени 472 год, когда Морвен наконец решилась. Верные люди из рабов Бродды, передали ей, что тот , похоже, начал нечто подозревать про Турина. Истерлинги рыскали вокруг ограды, шпионя за усадьбой. Тогда заторопилась она, ибо времени на путешествие осталось в обрез, зима должна была закрыть перевал, она же боялась, что Турина схватят, если прождать до весны. Так что нежданно объявила она Турину:
— Отец твой не возвращается. Потому уйти придется тебе, и вскорости. Таково его пожелание.
— Уйти? — воскликнул Турин. — Куда же пойдем мы? За Горы?
— Да, — подтвердила Морвен, — за Горы, далеко на юг. На юг — там, возможно, осталась ещё надежда. Но я не сказала "мы", сын мой. Тебе должно уйти, а мне — остаться.
— Я не пойду один! — закричал Турин. — Я тебя не оставлю. Отчего нам не уйти вместе?
— Я не могу уйти, — промолвила Морвен. — Но ты пойдешь не один. Я отошлю с тобой Гетрона, а может, и Гритнира тоже.
— Разве не пошлешь ты Хромонога? — спросил Турин.
— Нет, ибо Садор хром, а путь через горы предстоит тяжкий, — отозвалась Морвен. — А поскольку ты мой сын, и времена нынче суровые, я скажу горькую правду: в дороге ты можешь погибнуть. Год близится к концу. Но если ты останешься, худшая участь тебе грозит: станешь рабом. Если хочешь ты быть мужчиной, когда войдешь в возраст, ты сделаешь так, как я говорю, и страхи отринешь.
— Ведь покину я тебя лишь на Садора и слепого Рагнира, и старух, — промолвил Турин. — Разве не говорил мой отец, что я — наследник Хадора? Наследник должен оставаться в доме и защищать его! Вот теперь и впрямь жалею я, что отдал свой нож!
— Наследнику должно остаться, но он не может, — возразила Морвен. — Зато в один прекрасный день он, верно, вернется. Так ободрись же! Если станет совсем туго, я последую за тобою — коли смогу.
— Как же ты отыщешь меня? — промолвил Турин, и внезапно не сдержался и разрыдался в открытую.
— Будешь плакать, так кое-кто другой тебя найдет прежде меня, — сурово отчитала сына Морвен. — Я знаю, куда идешь ты, посылаю я тебя к королю Тинголу в Дориат. Разве не предпочел бы ты быть гостем короля, нежели рабом?
— Не знаю, — всхлипнул Турин. — Я не знаю, что такое раб.
— Вот я и отсылаю тебя, чтобы тебе не довелось о том узнать, — отозвалась Морвен.
Более они о том не говорили, и горевал Турин, и не знал, что и думать. Поутру отправился он к Садору, который рубил дрова на растопку, дров же у них было мало, ибо в лес ныне выходить никто не решался. Опершись на костыль, поглядел Садор на парадное кресло Хурина, которое тот ему заказал перед отъездом, незаконченное, задвинутое в угол.
— Тоже пойдет на дрова, — промолвил он. — В наши дни не до жиру — быть бы живу.
— Не ломай его пока, — попросил Турин. — Может, отец еще вернется домой — и порадуется, видя, что ты для него смастерил, пока его не было.
— Ложные надежды опаснее страхов, — отозвался Садор, — и зимой нас не согреют. — Он погладил резьбу на кресле и вздохнул. — Зря время потратил, хотя по сердцу мне была работа, — посетовал он. — Но все такие вещи живут недолго, и радость созидания — единственный от них прок, сдается мне. А теперь верну-ка я тебе подарок.
Садор вытащил эльфийский нож.
Турин протянул руку — и тут же ее отдернул.
— Дары забирать назад не подобает, — сказал он.
— Если вещь принадлежит мне, разве не волен я отдать ее, кому захочу?
— Волен, — отозвался Турин, — кому угодно, кроме меня. А почему хочешь ты отдать нож?
— Не надеюсь я боле воспользоваться им для достойного дела, — промолвил Садор. — Отныне не будет иной работы Хромоногу, кроме рабьей.
— А что такое раб? — спросил Турин.
— Бывший человек, с которым обращаются, как со скотом, — отвечал Садор. — Кормят только того ради, чтобы не сдох, не дают сдохнуть, чтоб работал, а работает он лишь из страха боли или смерти. А эти лиходеи, случается, убивают либо причиняют боль просто развлечения ради. Я слыхал, они отбирают тех, которые легки на ногу, и травят их собаками. Хе, они быстрее учатся у орков, нежели мы — у эльфов.
— Теперь я понял, — отозвался Турин.
— Жаль, что приходится тебе понимать такое в твои годы, — промолвил Садор, но, увидев странное выражение в лице Турина, спросил: — И что ты понял?
— Почему мать меня отсылает, — отозвался Турин, и глаза его наполнились слезами.
— А! — откликнулся Садор и пробормотал про себя: "И зачем было мешкать так долго?" И, оборотясь к Турину, молвил:
— По мне, так плакать тут не о чем. Но не след тебе пересказывать замыслы твоей матери вслух Хромоногу или кому бы то ни было. Ныне все стены и ограды имеют уши.
— Но должен же я поговорить хоть с кем-нибудь! — воскликнул Турин. — Я всегда тебе все рассказываю. Я не хочу тебя бросать, Хромоног! Не хочу покидать ни дома, ни матери.
— Должен ты понять: ежели ты останешься, скоро придет конец Дому Хадора, — промолвил старик. — Хромоног не хочет, чтобы ты уходил, но Садор, слуга Хурина, порадуется, когда сын Хурина окажется недосягаем для истерлингов. Ну же, право, ничего тут не попишешь, придется расстаться. Может, хоть теперь возьмешь мой нож как прощальный дар?
— Нет! — откликнулся Хурин. — Я ухожу к эльфам, к королю Дориата — так говорит мать. Там мне, верно, не знать недостатка в таких вещах. А вот подарков я тебе присылать не смогу, Хромоног. Далеко я буду — и совсем один. — И Турин разрыдался, но сказал ему Садор:
— Ну что такое? Где же сын Хурина? Не он ли мне обещался: "Я стану ратником эльфийского короля, как только подрасту"?
Тогда Турин сдержал слезы и молвил:
— Хорошо, раз таковы были мои слова, я должен сдержать их — и уйти. Но всякий раз, как говорю я, что сделаю то и это, в конечном счете всё оборачивается иначе, чем мне думалось. Теперь уже не хочу я этого. Впредь буду осмотрительнее в речах и не говорить лишнего.
— Оно и впрямь к лучшему, — согласился плотник. — Сколь многие тому учат, сколь немногие тому следуют! Заглянуть в будущее нам не дано - так не будем же и пытаться. Дня сегодняшнего более чем достаточно.
И вот собрали Турина в путь, и распрощался он с матерью и тайно отбыл вместе с двумя спутниками. Но когда те велели Турину оглянуться на отчий дом, боль разлуки пронзила ему сердце словно меч, и воскликнул он:
— Морвен, Морвен, когда же увижу я тебя снова?
Крик этот в лесистых холмах эхом долетел до Морвен, стоявшей на пороге, и стиснула она дверной косяк так, что из-под ногтей выступила кровь.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 24.03.2017, 23:06   #270
Мишка
Старец
 
Аватар для Мишка
 
Регистрация: 19.04.2011
Сообщений: 876
Желтый
Отправить сообщение для Мишка с помощью AIM Отправить сообщение для Мишка с помощью Yahoo
По умолчанию

А я читатель и жажду продолжения!

Кстати, в Хоббите Трандуил говорит, что сражался с "великими змеями севера" - это в какой войне было?..



И аркенстон - это же не один из сильмарилов? Огромный и огранённый.
Но тоже приносит несчастья. Тогда что за камень? И какие у него свойства?
__________________
Во-первых, я не демон, а заботливый мишка, у меня и сердечко на пузе есть, просто под одеждой не видно. А во-вторых — ви что-то таки имеете против демонов? Это дискриминация, между прочим.
Мишка вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы Поиск в этой теме
Поиск в этой теме:

Расширенный поиск
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 08:53. Часовой пояс GMT.


©2000-2018 vB™ , Перевод: zCarot

© Рудазов Александр «Перепечатка любых материалов сайта как в сети, так и на бумаге запрещена и преследуется по закону.»