Вернуться   Форум А. Рудазова > Развлекательный раздел > Литература

Литература На свете есть немало и других авторов - их книги обсуждаем здесь.

Ответ
 
Опции темы Поиск в этой теме Опции просмотра
Старый 24.03.2017, 23:42   #271
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

К вечеру субботы будет.
Трандуил - это сын Орофера, одного из приближенных Тингола. В конце 5 столетия Первой Эпохи юный Трандуил живёт с отцом в Дориате. Великие Змеи Севера - это детёныши выводка Глаурунга, далёкие предки Смауга. С самим Глаурунгом Орофер и Трандуил не встречались, но и младшие урулоки - это вам не шутки. Сражались они с ними в одной из бесчисленных войн пятого-шестого века Первой Эпохи.
Вообще эта семейка наследовала всё высокомерие Дориата, они считали себя наследниками Огражденного Королевства и даже на остальных эльфов смотрели свысока, не то что на людей и гномов. Особенно последние дориатцы (Орофер и Трандуил) ненавидели гномов, а почему... ну вскоре узнаешь. Не без причин ненавидели.
Из-за своего даже по эльфийским меркам огромного высокомерия Орофер и погиб в конце Второй Эпохи, первым попёр штурмовать Чёрные Врата Мордора, хотя Верховный Король Эльфов Гил-Гэлад и велел ему подождать. Там Орофер и погиб, а новым королем Яснолесья стал Трандуил. А ведь всего через несколько дней Исильдур отрубил палец с кольцом Саурону, и война закончилась.
Нет, Аркенстон это алмаз, найденный гномами под Одинокой Горой и огранённый и зачарованный ими в подражание одному из Сильмариллей, которым гномы когда-то завладели (я об этом ещё расскажу), и о потере которого не могли перестать скорбеть. У Джексона его так и нашли в таком виде, но в книге гномы немало потрудились над его огранкой и зачарованием. Это бледное подобие Сильмарилла, как кольца назгулов бледная тень Кольца Всевластья. Но некоторые свойства совпадают (свет он поглощает, а потом отдает обратно в других оттенках), хотя такой сверхъестественной мощью, как Сильмариллы, Аркенстон не обладает, это больше символ власти и богатства.
Вообще в Средиземье не раз пытались создать подобия Сильмариллов, эльфы, к примеру, создали первый и второй Элессары, эдакие минисильмариллы, способные противостоять Проклятию Мандоса, пусть и не так хорошо как Три Кольца. Вторым Элессаром, кстати, владела Галадриэль, пока не заполучила Кольцо Воды, и он ей стал не нужен. Второй Элессар перешел к внучке Галадриэль - Арвен, которая в свою очередь подарила его Арагорну. Этот камешек сделал когда-то для Галадриэли слегка влюбленный в неё король Келебримбор, внук Феанора, лучший ученик Саурона и создатель Трех Колец.

Последний раз редактировалось Диалонд; 25.03.2017 в 01:11.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 25.03.2017, 19:31   #272
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

ТУРИН В ДОРИАТЕ

473-84гг.

В начале следующего года Морвен родила дочь и нарекла ее Ниэнор, что означает Скорбь. Ну вот такое у неё было настроение. Когда Ниэнор появилась на свет, Турин был уже далеко. Долгий путь изобиловал опасностями, власть Моргота распространялась все шире, но проводниками при мальчике были Гетрон и Гритнир два опытных старика, хорошо знавшие тамошние земли, нередко доводилось им странствовать по Белерианду в былые дни. До Дориата они дошли благополучно, но, приблизившись к Покрову Мелиан, сбились с пути, запутались в тенетах магии Королевы-Майа и плутали, не зная дороги, среди нехоженых чащ, пока не иссякли у них припасы. Они рассчитывали встретить дориатского пограничника, который провел бы их в Огражденное Королевство, но по закону подлости никто не попадался. С севера пришла зима, и два старика и ребёнок оказались на грани гибели. Но Моргот не столь легкую судьбу уготовил Турину. Нежданно-негаданно заслышали отчаявшиеся путники пение рога. Это был Белег Могучий Лук, величайший из следопытов тех времен, неотлучно живший на границах Дориата. Заслышав их крики, Белег поспешил к ним на помощь. Он дал измученным аданам еды и питья и спросил, кто они и откуда, а узнав преисполнился изумления и сострадания. Белег с приязнью взглянул на Турина и спросил его:
— О какой же милости станешь просить ты короля Тингола?
— Хотел бы я стать одним из его рыцарей и биться с Морготом, и отомстить за отца, — отвечал Турин.
— Верно, так оно и будет, когда прибавится тебе лет, — отозвался Белег.
Могучий Лук охотно согласился проводить скитальцев, и отвел их в сторожку, где жил в ту пору с другими следопытами, там пока что обрели они приют, а в Менегрот между тем отправили гонца. Вскоре пришла весть, что Тингол и Мелиан согласны принять сына Хурина и его провожатых. Белег повел их тайными тропами в Огражденное Королевство.
Так Турин пришел к великому мосту через Эсгалдуин и вступил в ворота Тинголовых чертогов. Ещё ребенком он узрел чудеса Менегрота, коих доселе не видел никто из смертных, кроме одного только Берена. Но его ждал куда более тёплый прием, история с Литиэн сильно изменила отношение Тингола к людям. Король оказал гостям добрый прием и к изумлению (и тайному недовольству) надменных дориатских вельмож (вроде Саэроса, Орофера или Трандуила) усадил Турина к себе на колени. Дело в том, что это означало, что Тингол принял Турина на воспитание, становился его опекуном, а в ту пору не случалось того, чтобы эльфийские короли оказывали людишкам подобную милость, да и впредь не поступали так эльфийские владыки. И сказал мальчику Тингол:
— Здесь, о сын Хурина, отныне дом твой, и пока жив ты, будешь ты почитаться моим сыном, хоть ты и человек. Мудрость обретешь ты превыше того, что отмерено смертным,эльфийское оружие вложат тебе в руки. Возможно, наступит день, когда отвоюешь ты отцовские земли, ныне же живи здесь, окруженный любовью.
Так Турин поселился в Дориате. Старость и недуги подкосили Гритнира, и дожил он век свой при дворе. Гетрон же вернулся к Морвен. Тингол послал с ним надежных провожатых, которым было поручено было доставить Морвен послание Тингола. Опытные следопыты без особых приключений добрались до усадьбы Хурина, и когда узнала Морвен, что Турин с почётом принят в чертогах Тингола, у неё полегчало на душе. Эльфы принесли ей богатые дары от Мелиан и приглашение вернуться вместе с гонцами Тингола в Дориат. Но твердолобая Морвен не пожелала покинуть дом и упорствовала в своем решении из гордости. Кроме того Ниэнор была грудным младенцем. Так что Морвен не только отослала эльфов Дориата со словами благодарности, но ещё и, чтобы скрыть свою нищету, одарила их последними золотыми вещицами, что у неё оставались. Так же она отослала Тинголу семейную реликвию Драконий Шлем Севера.
Турин же с нетерпением ждал возвращения Тинголовых посланцев, когда же вернулись они одни, он убежал в леса и расплакался: он знал о приглашении Мелиан и надеялся, что мать приедет.
Вместо этого мальчику торжественно вручили тяжеленный шлем. Шлем был откован из серой стали, изукрашен золотом, и вились по нему руны победы. Любой меч ломался меч от удара по зачарованному шлему, и стрела отлетала, не причинив вреда. Сработал его Тельхар, величайший гном кузнец Ногрода. Шлем снабжен был забралом (вроде тех, что гномы использовали в своих кузнях, прикрывая глаза), и владелец был защищен и от стрелы и от огня. На гребне шлема гордо красовалась золоченая фигура дракона Глаурунга, шлем ведь сделали вскорости после того, как дракон впервые выполз из Ангбанда в 260 г., произведя неизгладимое впечатление на весь Белерианд. Хурину не нравился Драконий Шлем, он не желал его носить, говоря: "Лучше истинное свое лицо покажу я врагу" и оставил его дома, уезжая на битву Бессчетных слёз.
У Тингола были в Менегроте глубокие оружейни, где хранилось без числа оружия: металл доспехов, сработанный на манер рыбьей чешуи, сиял, точно вода под луной. Там были мечи и топоры, щиты и шлемы, откованные самим Тельхаром или его наставником Гамилем Зираком Старым, или нолдорскими кузнецами еще более искусными. Там были даже изделия самого Феанора, привезенные Высшими Эльфами из Валинора и полученные Тинголом в дар. Так шлем, бывший для варварского королевства Дор-Ломин величайшим сокровищем, по меркам Дориата смотрелся бледновато. Однако ж Тингол принял Шлем Хадора так почтительно, как если бы сам обладал лишь малою толикой богатств, и пафосно заявил:
— Гордое чело венчал этот шлем: носили его отец и дед Хурина.
И тут пришла ему в голову мысля, король позвал Турина, и поведал ему, что Морвен послала сыну великое сокровище, наследие праотцев его.
— Прими же ныне Драконий Шлем Севера, — продолжал разводить пафос Тингол, — и когда придет срок, носи его с честью.
Но Турин был ещё слишком мал, и он несколько испортил замысел короля, не дотумкавшего, что у девятилетнего ребенка не хватит сил удержать тяжеленный шлем в руках.
Пока Турин рос, за ним приглядывала Мелиан, хотя видел он её нечасто. В лесах Дориата жила дева по имени Неллас, по поручению Мелиан она следовала за Турином, когда блуждал тот по лесу, и часто встречалась ему на пути, словно случайно. Тогда играли они вместе или бродили рука об руку, ибо Турин быстро взрослел, она же казалась его ровесницей, да и была дитя душою, невзирая на свои многовековые эльфийские годы. От Неллас Турин узнал многое о тропах, о зверье и птицах Дориата, она учила его изъясняться на языке синдарин так, как принято было в древнем королевстве — то есть речи более старинной, учтивой, и богатой на красивые слова, нежели упрощенный вариант эльфийского принятый тогда в Белерианде. В ту пору ненадолго полегчало на душе у Турина, но очень скоро вновь помрачнел он, и дружба эта минула, словно весеннее утро. Неллас не переступала порога Менегрота, она была истинно лесным эльфом и тяжко ей было под каменными сводами, так что, когда прошло детство Турин виделись они все реже и реже, и наконец вовсе перестал призывать ее Турин. Он просто перерос этого вечного ребёнка. Однако Неллас по-прежнему приглядывала за ним, но теперь тайно, не выдавая себя.
Девять лет прожил Турин в чертогах Менегрота. Он постоянно думал об оставленной в Дор-Ломине матери, и Тингол слал гонцов к Морвен так часто, как мог, она же передавала послания для сына своего. Турин узнал, что положение Морвен улучшилось, что сестра его Ниэнор, прозванная дорломинцами "Цветок унылого Севера", хорошеет с каждым днем. Турин вырос высоким, выше эльфов Дориата, а силой пошел он в отца. Его обучали лучшие наставники Дориата и он преуспевала как в науках, так и в боевом искусстве, но магией он не овладел, что впрочем неудивительно для чистокровного человека. Это уже потом, спустя тысячи лет и десятки поколений, когда кровь Мелиан и эльфов будет течь во множестве людей, среди смертных (прежде всего нуменорцев) начнут появляться серьёзные маги. Наиболее близок Турину сделался Белег Могучий Лук, он часто приходил за ним во дворцы Менегрота и уводил его далеко в чащи. Там величайший воин и следопыт Дориата обучал его лесной науке, и стрельбе из лука, и владению мечом (что пришлось Турину особенно по душе). А вот ремесла давались ему куда хуже — не сознавал он собственной чудовищной силы и нередко портил творение рук своих одним неловким ударом. Друзей у него было мало: веселым нравом он не отличался и смеялся редко. Однако немногие друзья были очень привязаны к юноше.
Вознесение "жалкого человечишки" сильно задело чувства многих дориатских вельмож, из которых Трандуил был ещё относительно терпимым и снисходительным. Особенно страдал завистью советник короля Саэрос, и завидовал он Турину тем сильнее, чем старше тот становился. Саэрос был другом Даэрону-Менестрелю, тому эльфу-доносчику, что дважды предавал доверие Лутиэн, а когда она сбежала к Берену, ушел из Дориата и сгинул в диких землях (я об этом писал в истории Берена и Лутиэн). Тем более Саэрос ненавидел внучатого племянника Берена. "Не диво ли, что в землю нашу допустили еще одного из сыновей этого злополучного народа? — думал он. — Или тот, другой, мало зла причинил Дориату?" Саэрос косо смотрел на Турина и на все деяния его, пороча их по возможности, однако слова опытный царедворец подбирал с умом и скрывал свою злобу. Только если никого не случалось рядом, говорил он с Турином свысока и держался оскорбительно, при свидетелях же был вежлив и обходителен. Но замкнутый Турин отвечал на грубость — молчанием, он понимал, что Саэрос был советником короля и среди народа Дориата пользовался немалой властью. Однако молчание Турина гневило Саэроса не меньше, чем резкий отпор. А Турину всё сложнее было сдерживать свою ярость.

В год, когда исполнилось Турину семнадцать лет, вновь постигло его горе - перестали приходить вести из дому. Власть Мелькора росла год от года, и ныне весь Хитлум пребывал под его тенью. Мелькор отлично знал и о матери Турина и от нем самом, но не трогал их до времени и даже позволял переписываться. Но теперь Турин вырос, и для исполнения замыслов Моргота юноше следовало покинуть Дориат. В 481 году Мелькор выставил зоркую стражу на всех перевалах Тенистых гор, так что никто не мог ни покинуть Хитлума, ни войти в Хитлум, не подвергая себя смертельной опасности, а у истоков Нарога и Тейглина и в верховьях Сириона кишмя кишели орки. И вот однажды не вернулись из Дор-Ломина гонцы Тингола, и отказался он послать к Морвен новых. Весьма неохотно Тингол дозволял своим подданным выходить за огражденные пределы, и так величайшее благоволение выказал он Турину и родне его, посылая эльфов опасными дорогами к Морвен, но жертвовать бессмертными жизнями эльфов ради переписки своего воспитанника с матерью, король Дориата резонно не желал.
Обеспокоенный судьбой своей родни Турин отправился к Тинголу. Король же и Мелиан как раз завтракали под огромным буком вблизи входа в чертоги Менегрота.
С удивлением воззрился на Турина Тингол, внезапно увидав перед собою вместо своего юного воспитанника — незнакомого мужчину, высокого и темноволосого: молча обратил Турин на короля взгляд глубоко посаженных глаз, бледным, суровым и гордым было лицо его.
— Чего желаешь ты, о воспитанник? — спросил Тингол.
— Кольчугу, меч и щит, чтобы были мне по росту, — сказал Турин. — А еще с дозволения твоего возьму я ныне Драконий Шлем своих предков.
— Все это получишь ты, — промолвил Тингол. — Но что у тебя за нужда в вооружении?
— Нужда мужа и сына, коему должно помнить о родне своей, — ответствовал Турин. — Надобны мне также и соратники, доблестные воины.
— Я назначу тебе место среди моих рыцарей-мечников, ибо меч — твое оружие, — проговорил Тингол. — С ними испытаешь ты себя в войне на границах, ежели таково твое желание.
— За пределы границ Дориата влечет меня сердце, — промолвил Турин. — Атаковать врага стремлюсь я, а не защищаться.
— Тогда придется тебе отправиться одному, — промолвил Тингол. — Что за роль отведена народу моему в войне с Ангбандом, решаю я по своему разумению, Турин сын Хурина. Не вышлю я ныне из Дориата вооруженных отрядов, да и в будущем не провижу я того.
— Однако ж ты волен идти своим путем, о сын Морвен, — рекла королева. — Пояс Мелиан не воспрепятствует тем, кто вошел в здешние земли с нашего дозволения.
— Разве что мудрый совет удержит тебя, — добавил Тингол.
— И каков же совет твой, государь? — спросил Турин.
— Взрослым мужем кажешься ты — и ростом, и статью; воистину, более, чем многие иные, — отвечал Тингол, — и все же еще не вполне возмужал ты. А до тех пор должно тебе набраться терпения, испытать и закалить свою силу. Вот тогда, верно, и впрямь настанет час вспомнить о своей родне; однако ж мало надежды на то, что один-единственный смертный сможет сделать больше в борьбе против Темного Властелина, кроме как посодействовать обороне эльфийских владык, покуда стоит она.
— Родич мой Берен сделал больше, — отозвался Турин.
— Берен — и Лутиэн, — промолвила Мелиан. — Однако чрезмерно дерзок ты, говоря так с отцом Лутиэн. Сдается мне, не столь высок твой жребий, о Турин, сын Морвен, хотя и наделен ты великими задатками, и судьба твоя переплетена с судьбой эльфийского народа, к добру или к худу. Берегись самого себя, дабы не случилось беды. — И, помолчав, обратилась она к нему снова, говоря: — Ступай же ныне, приемный сын, и послушайся совета короля. Так оно неизменно мудрее, нежели поступить по-своему. Однако же не думаю, что, возмужав, долго пробудешь ты с нами в Дориате. Если в грядущие дни вспомнишь ты слова Мелиан, так себе во благо; опасайся и жара, и холода своего сердца и научись терпению, коли сможешь.
И поклонился им Турин, и ушел. Вскорости после того надел он Драконий Шлем, и вооружился, и отправился на северные границы, и примкнул к эльфийским следопытам из отряда Белега, что неустанно сражались там с орками и прочими прислужниками и тварями Моргота.
Его шлем скрывающий лицо был очень приметен, и сразу указывал на дорломинский королевский дом, поэтому неудивительно, что вскоре разнесся по Белерианду слух, будто вновь объявился Драконий Шлем Дор-Ломина Многие дивились тому, говоря:
— Может ли дух человека вернуться из мертвых, или Хурин Хитлумский в самом деле бежал из подземелий Ангбанда?
В ту пору среди приграничной стражи один только Белег Могучий Лук превосходил Турина ратной доблестью, и Белег со своим учеником делили все опасности и вместе скитались по лесной глуши из конца в конец.
Так прошло три года; за это время нечасто объявлялся Турин в чертогах Тингола; и более не заботился о том, как выглядит и во что одет — волосы его были нечесаны, а кольчуга и прикрывающий ее серый плащ видали лучшие дни. Но на третье лето после ухода Турина, когда сравнялось ему двадцать, вышло так, что захотелось ему отдохнуть и понадобилась помощь кузнецов — починить оружие и доспехи, и вот нежданно-негаданно вернулся он в Менегрот и как-то вечером явился в пиршественный зал. Тингола там не случилось — в разгар лета в радость ему было бродить по зеленым лесам вместе с Мелиан. Турин уселся куда придется, ибо устал с дороги и размышлял о своем, и выбрал себе место за столом среди старейшин королевства, там, где сиживал обычно Саэрос. Припоздавший же Саэрос разгневался, полагая, что Турин поступил так из гордыни и с намерением оскорбить его. Более всего его взбесило, что остальные советники короля, сидевшие там, и не подумали упрекнуть Турина, но приветили человечишку как равного. Собственно приемный сын короля и был им равным, но Саэрос, конечно же считал иначе.
Потому поначалу Саэрос сделал вид, будто нимало не возражает, и сел на другое место, напротив Турина.
— Воистину нечасто приграничный страж оказывает нам честь своим обществом, — промолвил он, — и охотно уступаю я привычное место ради возможности перемолвиться с ним словом.
Турин же, что в ту пору беседовал с Маблунгом Охотником, встать не встал и ограничился коротким:
— Благодарствую.
И принялся Саэрос донимать его вопросами про вести с границ и про деяния его в глуши, но хотя учтивыми казались слова его, в голосе явственно звучала насмешка. Надоело это Турину, но он лишь нахмурился и, помрачнев, ничего не ответил Саэросу. Саэрос же, видя это, достал золотой гребень и швырнул его на стол перед Турином, восклицая:
— Ты, человек из Хитлума, надо думать, пришел к столу в спешке, так что драный плащ извинителен; но почто волосы твои спутаны, как ежевичные заросли? Верно, кабы нечесаные космы не закрывали твоих ушей, ты бы лучше слышал, что говорят тебе.
Турин молча повернулся к Саэросу, и в темных глазах его блеснул металл. Саэрос же не внял предостережению и, в свой черёд одарив Турина презрительным взглядом, бросил во всеуслышание:
— Ежели мужи Хитлума столь свирепы и дики, то каковы женщины той земли? Верно, бегают они по лесам, точно лани, одетые лишь в плащ из собственных волос?
Тут многолетнее терпение Турина с треском лопнуло, он схватил кубок, и швырнул его в лицо Саэросу, и тот опрокинулся назад и сильно расшибся. Турин же выхватил меч и бросился бы на него, но удержал его Маблунг. Тогда поднялся Саэрос, и сплюнув кровь на стол, выговорил, как мог, разбитыми губами:
— Как долго станем мы привечать тут этого невежу? Кто нынче распоряжается в зале? Закон короля суров к тем, кто чинит урон его подданным под сенью чертога; обнажившего же клинок самый мягкий приговор объявит вне закона. За пределами дворца я бы ответил тебе, лесной дикарь!
Но, увидев на столе кровь, Турин разом остыл, пожав плечами, высвободился из рук Маблунга и ушел из чертога, не говоря ни слова.
Маблунг заявил Саэросу:
— Что нынче неймется тебе? В этом несчастье тебя почитаю я виновным; и, верно, королевский закон сочтет, что разбитые губы — справедливое воздаяние за насмешку.
— Ежели щенок недоволен, пусть несет обиду на суд короля, — отвечал Саэрос. — Но обнажать здесь мечи никому не дозволено. За пределами чертога, коли дерзнет он угрожать мне оружием, я убью его.
— Как бы наоборот не вышло, — покачал головой Маблунг. — Но кто бы из вас ни погиб, недоброе то будет деяние, такое больше пристало Ангбанду, нежели Дориату, и повлечет оно за собою новое зло. Остерегись, Саэрос, как бы в гордыне твоей не случилось тебе исполнять волю Моргота, и помни, что ты — из народа эльфов.
— Я о том не забываю, — отозвался Саэрос, но гнев его не утих, и всю ночь распалялась его злость, питая обиду.
Поутру Саэрос подстерег Турина, когда тот спозаранку покинул Менегрот, собираясь вернуться к границам. Саэрос хоть презирал человечишку, по своей природной подлости решил не оставить жертве ни единого шанса и напал на Турина сзади с обнаженным мечом и при щите. Потом можно было бы наплести королю, что, мол, затаивший на благородного Саэроса злобу дикий смертный, сам напал на него - свидетелей-то нет. Однако Турин, привыкший в глуши к бдительности, заметил его краем глаза и, отскочив в сторону, мгновенно выхватил меч и обрушился на врага.
Одним ударом он расколол надвое щит Саэроса и лишил того последнего преимущества. Саэрос рассчитывал на свою эльфийскую реакцию, но к его изумлению Турин, ученик Белега не уступал в скорости движений Перворожденному. А по силе он намного превосходил синдара. Очень скоро одержал Турин ранил Саэроса в правую руку, и тот выронил меч, оказавшись безоружным. Турин наступил на упавший меч Саэроса и заявил:
— Саэрос, долгая пробежка предстоит тебе, а от одежды одна только помеха, довольствуйся собственными волосами.
И резко швырнув его наземь, он содрал него всю одежду. Затем позволил подняться перепуганному эльфу и закричал:
— Беги же, беги, глумливый насмешник над женщинами! Беги! А уступишь в проворстве оленю, так я подгоню тебя сзади.
И приставил Турин острие меча к его ягодицам, и тот кинулся в леса, в ужасе зовя на помощь, но Турин неотступно следовал за ним как гончая, и куда бы Саэрос ни побежал, куда бы ни свернул он, всегда сзади оказывался меч, подгоняя его вперед.
На вопли подневольного нудиста сбежались многие эльфы и поспешили вдогонку, но лишь самые проворные смогли поравняться с бегущими. Первым подоспел Маблунг, весьма встревоженный, ибо, хотя порицал Саэроса за насмешки, безобразием посчитал самовольно позорить и унижать кого-либо из эльфийского народа, не представив дела на суд. Никто же не знал, что Саэрос первым напал на Турина, замыслив убить его.
— Стой, Турин, стой! — кричал Маблунг. — Орочья это работа!
— Орочья работа была прежде; а теперь всего лишь орочьи игры, — откликнулся Турин. До того как Маблунг заговорил, он уже собирался отпустить Саэроса, но теперь с криком кинулся на него снова, а Саэрос, уже отчаявшись обрести помощь и полагая, что смерть близка, бежал куда глаза глядят, пока не оказался вдруг на обрыве: здесь, на дне глубокой расселины, тек ручей, питавший Эсгалдуин, и торчали из воды высокие камни; в этом месте олень перескочил бы с одной стороны на другую. Ослепленный ужасом Саэрос прыгнул — но не удержался на противоположном склоне, и с криком сорвался назад, и разбился о громадный камень в воде. Так глупо закончилась его жизнь, и неприветливо встретил душу Саэроса в своих Чертогах Мандос.
Турин глянул вниз, на распростертое в ручье тело, и подумал:
"Злосчастный дурень! Здесь бы я отпустил его восвояси — обратно в Менегрот. А теперь из-за него я оказываюсь без вины виноватым". Тут обернулся он, и хмуро воззрился на Маблунга и его спутников, что подоспели к месту событий и теперь стояли рядом на обрыве. Помолчав, Маблунг удрученно промолвил:
— Увы! Ступай теперь обратно с нами, Турин: королю должно судить такие дела.
Турин раздраженно заявил:
— Кабы справедлив был король, он счел бы меня безвинным. Однако разве этот вот не входил в число его советников? С какой бы стати справедливому королю выбирать в друзья злобную душу? Я отрекаюсь от его закона и его суда.
— Гордыни исполнены слова твои, — промолвил Маблунг, хотя и жалел юношу. — Научись мудрости! Не быть тебе беглецом! Я велю тебе вернуться со мною вместе — велю как друг. Есть и другие свидетели. Когда король узнает правду, то, верно, дарует тебе прощение.
Но опротивели Турину эльфийские чертоги, и страшился он заточения, потому отвечал он Маблунгу:
— Я отказываюсь повиноваться тебе. Не стану я безвинным оправдываться перед королем Тинголом; и отправлюсь я ныне туда, где приговор его меня не настигнет. Выбор перед тобой: либо ты отпустишь меня восвояси, либо убьешь меня, если так велит твой закон. Для того, чтобы взять меня живым, вас слишком мало.
Глаза его пылали огнем, и поняли эльфы, что Турин не шутит, и расступились, давая ему пройти.
— Одной смерти довольно, — промолвил Маблунг.
— Я не желал этой смерти, но я о ней не скорблю, — отозвался Турин. — Да судит Саэроса Мандос по справедливости, а если его душе когда-нибудь позволено будет начать новую жизнь, пусть ведет себя в ней мудрее. Доброго пути!
— Ступай куда глаза глядят, — отозвался Маблунг. — Ибо так пожелал ты сам. Доброго пути напрасно желать: ежели пойдешь ты этим путем, так добра с того не будет. Тень коснулась тебя. Когда мы встретимся снова, да не сгустится она еще темнее.
На это Турин не ответил ни слова, но покинул эльфов и быстро ушел прочь, в одиночестве, и никто не знал куда.

Последний раз редактировалось Диалонд; 26.03.2017 в 07:40.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 26.03.2017, 18:32   #273
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

НА СУДЕ У ТИНГОЛА

Когда Турин не вернулся к северным границам Дориата и никаких вестей о нем не было, Белег Могучий Лук сам отправился за ним в Менегрот и с тяжким сердцем узнал о деяниях Турина и его бегстве. Однако он не поверил, что Турин мог затравить Саэроса только из-за каких-то насмешек и начал Своё расследование. Вскорости после того во дворец возвратились Тингол и Мелиан, так как лето близилось к концу. Когда королю сообщили обо всем, что случилось, он сказал:
— Прискорбное это дело должен я разобрать подробно. И хотя советник мой Саэрос убит, а приемный сын мой Турин бежал, завтра воссяду я на трон суда и вновь выслушаю все в должном порядке, прежде чем изреку приговор.
На следующий день началался заочный суд над Турином. Выслушано было немало свидетелей, а из них всех Маблунг говорил больше прочих. И пока рассказывал он о застольной ссоре, показалось королю, что в сердце своем Маблунг сочувствует Турину.
— Ты говоришь как друг Турина? — спросил Тингол, заподозрив советника в пристрастности.
— Я был ему другом; но правду я любил и люблю больше — и дольше, — ответил Маблунг. — Выслушай же меня до конца, государь!
Когда же обо всем было рассказано, вплоть до прощальных слов Турина, Тингол вздохнул и заявил:
— Увы! Вижу я тень на ваших лицах. Как прокралась она в мое королевство? Злоба и вражда дают о себе знать. Саэроса почитал я и верным, и мудрым советником, но кабы остался он в живых, на него обрушился бы мой гнев, ибо злы были его насмешки, и на нем лежит вина за все, что произошло в чертоге. Турин же прощен и оправдан, в том что касается обвинений в убийстве. Но не могу я закрыть глаза на его последующие деяния, когда ярости должно бы остыть. То, что опозорил он Саэроса и затравил его до смерти — преступления худшие, нежели нанесенная ему обида. О надменности и жестокости говорят они.
Тингол надолго задумался — и наконец печально произнес:
— Неблагодарен воспитанник мой и, воистину, горд не по чину. Могу ли я и впредь предоставлять кров тому, кто презирает меня и закон мой, могу ли я простить того, кто не желает раскаяться? Вот каков будет приговор мой. Я изгоню Турина из Дориата. Ежели пожелает войти он, то предстанет пред моим судом. Пока не воззовет он о прощении у ног моих, мне он больше не сын. Ежели кто почитает мое решение несправедливым, пусть скажет о том!
В зале воцарилось молчание, и Тингол воздел руку, дабы провозгласить приговор. Но в этот миг в залу вбежал Белег и воскликнул:
— Государь, дозволишь ли мне говорить?
— Ты опоздал, — ответствовал Тингол. — Разве не звали тебя вместе с прочими?
— Так, государь, — отвечал Белег, — но я задержался, ибо искал ведомого мне свидетеля. Теперь же наконец привел я того, кого должно выслушать, прежде чем объявишь ты свой приговор.
— Все, у кого было что сказать, сюда уже призваны, — молвил король. — Что такого может открыть твой свидетель более важного, нежели те, кто уже говорил предо мной?
— Ты рассудишь сам, когда выслушаешь, — отозвался Белег. — Ежели я когда-либо заслуживал твоей милости, так не откажи мне сейчас.
— Не откажу, — проговорил Тингол. Белег вышел и вскоре ввел в зал за руку эльфийку Неллас, что жила в лесах и никогда не бывала в Менегроте. Девчушка оробела, устрашившись и величественного многоколонного зала, и каменных сводов, и обращенных к ней взглядов. Когда же Тингол повелел ей говорить, сказала она:
— Государь, я сидела на дереве, — и тут смешалась она от благоговейного страха перед королем, и не могла более выговорить ни слова.
На это улыбнулся король и молвил:
— Многие иные поступали так же, но не считали нужным рассказывать мне о том.
— Многие воистину, — подтвердила она, ободренная его улыбкой. — И даже Лутиэн! О ней думала я в то утро, и о человеке именем Берен.
Это она, пожалуй, зря брякнула, Тингол сразу же помрачнел и более не улыбался
— Ибо Турин напоминал мне Берена, — наконец произнесла Неллас. — Мне рассказывали, они в родстве, иные замечают и сходство — те, что глядят внимательно.
— Может, и так, — вскипел Тингол. — Но Турин, ушел, презрев меня, и не придется тебе более распознавать в облике Турина родню его. Ибо ныне изреку я приговор.
— Государь! — воскликнула тут Неллас. — Будь ко мне снисходителен, позволь мне сперва договорить. Сидела я на дереве — и провожала Турина глазами, когда уходил он; и увидела я, как из лесу вышел Саэрос — с мечом и щитом, и нежданно-негаданно напал на Турина.
При этих словах ропот поднялся в зале. Король поднял руку, и заявил:
— Не ждал я вестей столь прискорбных. Теперь же внимательно обдумывай свои речи, ибо здесь — зала судилища.
— Вот так и Белег сказал мне, — отвечала она, — только поэтому и осмелилась я прийти сюда — чтобы Турина не осудили безвинно. Он храбр, но и милосерден тоже. Эти двое, они сражались, государь, пока Турин не лишил Саэроса и щита, и меча, убивать же его не стал. Потому не думаю я, что Турин под конец желал ему смерти. А если Саэрос был посрамлен, так сам и заслужил свой позор.
— Приговор выносить мне, — промолвил Тингол, — но то, что рассказала ты, я приму во внимание.
И король подробно расспросил Неллас, и наконец обернулся к Маблунгу и сказал:
— Странно мне, что Турин ни словом не упомянул тебе обо всем об этом.
— Однако ж не упомянул, — отозвался Маблунг, — или я пересказал бы тебе все как есть. Знай я про это, я иначе говорил бы я с ним при расставании.
— И приговор мой теперь будет иным, — промолвил Тингол. — Внемлите же! Ежели Турин в чем и повинен, вину его я ныне прощаю, ибо нанесли ему обиду и вывели его из себя. А поскольку оскорбитель — воистину один из моих советников, как сказал Турин, не придется Турину молить меня о помиловании — я пошлю ему мое прощение, где бы уж он ни был; и с честью призову его обратно в свои чертоги.
Но едва прозвучал приговор, внезапно разрыдалась дева Неллас:
— Где же найти его? — воскликнула она. — Он покинул наши края, а мир — велик.
— Его отыщут, — заверил Тингол. Белег увел плачущую Неллас из Менегрота, и сказал ей:
— Не плачь, если жив Турин и по-прежнему бродит по земле, я найду его, пусть даже все прочие не преуспеют.
На следующий день Белега вызвали к королю, и Тингол спросил Могучего Лука:
— Дай мне совет, Белег, скорблю я и горюю. Нарек я Турина своим сыном — таковым и пребывать ему, пока сам Хурин не возвратится из мрака и не заберет его от меня. Не желаю я, чтобы говорили, будто Турин несправедливо был изгнан из Дориата в лесную глушь,; порадовался бы я его возвращению, ибо любил его.
— Дозволь мне, государь, — отозвался Белег, — и от твоего имени я исправлю причиненное зло, ежели смогу. Не должно сгинуть в глуши задаткам столь славным. Дориат нуждается в нем, и нужда эта возрастет со временем. Да и мне он тоже дорог.
Тингол сказал Белегу:
— Вот теперь есть у меня надежда, что поиски завершатся успехом! Ступай с моим благословением, и ежели найдешь Турина, оберегай и направляй его, как сможешь. Белег Могучий Лук, вот уже немало лет ты — первый из защитников Дориата, многими своими доблестными и мудрыми деяниями заслужил ты мою признательность. Величайшим же из подвигов сочту я, коли отыщешь ты Турина. Теперь же, в час расставания, проси любого дара: ни в чем не откажу я тебе.
— Тогда попрошу я о добром мече, — промолвил Белег, —орки ныне рыщут в великом множестве и подбираются слишком близко, так что одного лука мне мало, а тот клинок, что есть у меня, их броню не берет.
— Выбирай любой, — отвечал Тингол, — кроме разве Аранрута, моего собственного.
Белег выбрал Англахель. Я про него уже писал. Это был меч выкованный Темным Эльфом Эолом из (небесного)метеоритного железа, лезвие его рассекало любое железо, добытое из земных недр. Таких клинков в Средиземье было лишь два, парный к нему меч спёр у отца Маэглин, когда бежал в Гондолин вместе с матерью. А Англахель Эол отдал Тинголу в уплату за дозволение поселиться в Нан Эльмоте и сделал это весьма неохотно.

Но когда Тингол подал Белегу черный как ночь Англахель, Мелиан глянула на лезвие и заявила:
— То недобрый меч. Душа кузнеца живет в нем и по сей день, и черна та душа. Не полюбит меч руку, которой станет служить, и недолго у тебя пробудет.
— Однако ж намерен я владеть им, пока в силах, — отвечал Белег и, поблагодарив короля, взял меч и пустился в путь. Долго скитался великий следопыт по Белерианду, тщетно пытаясь разузнать хоть что-нибудь о Турине, многие опасности подстерегали его на пути. Минула зима, а за ней и весна, а Турин так и не находился.

Последний раз редактировалось Диалонд; 26.03.2017 в 19:45.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 27.03.2017, 09:21   #274
Диалонд
Модератор
 
Аватар для Диалонд
 
Регистрация: 27.08.2010
Сообщений: 2,070
Оранжевый

Награды пользователя:

Отправить сообщение для Диалонд с помощью AIM Отправить сообщение для Диалонд с помощью Yahoo
По умолчанию

ТУРИН И ЛЮДИ-ВОЛКИ
484-85 гг.

Турин, не зная, что на суде дело обернулось в его пользу, почитал себя изгоем, которого король станет преследовать. Он не вернулся на заставу Белега на северных границах Дориата, а пошел на запад и, незамеченным покинув пределы Огражденного Королевства, оказался в лесах к югу от Тейглина. До Битвы Бессчётных Слёз там жило немало людей в отдельно стоящих хуторах: по большей части халадинов. Они не принадлежали ни к одному из трех довоенных королевств аданов (Дор-Ломин, Дортонион, Лес Бретиль), а жили сами по себе, вольно без правителей. Теперь этот край стал легкой добычей, аданы большей частью погибли либо бежали в Бретиль, и в краю том хозяйничали орки да разбойники. В эти лихие времена бездомные, отчаявшиеся люди сбивались в шайки: были среди них и дезертиры и те, кто уцелел в проигранных битвах и на разоренных землях, а иных изгнали в глушь за совершенные преступления. Они охотились, промышляли себе пищу, какую могли, мародерствовали, многие занялись грабежом и не ведали они жалости ни к оркам, ни к людям, ни к эльфам. Зимой они становились особенно опасны — под стать волкам. Те аданы, кто еще защищал дома свои, так их и называли: гаурвайт, люди-волки. Человек шестьдесят сбились в отряд, скитаясь по лесам за пределами западных границ Дориата, и поселяне ненавидели их едва ли не больше орков, ибо это были изгои, ожесточенные и озлобленные против своих же соплеменников.
Самым жестоким среди них был разбойник по имени Андрог: ему пришлось бежать из Дор-Ломина из-за убийства женщины, из той же земли пришли и другие — старый Алгунд, самый старший в отряде, что спасся из Битвы Бессчетных Слёз, и Форвег, как сам он себя называл, светловолосый, с бегающими блестящими глазами, дюжий и храбрый, этот был халадином из бретильцев. Однако даже теперь являл он порою и мудрость и даже кое-какоё великодушие, именно он возглавлял отряд. В то время, когда их пути пересеклись с Турином, число этой шайки сократилось примерно до пяти десятков. Многие погибли в стычках или не выдержали лишений и тягот. Выжившие гаурвайты сделались весьма опасливы, они высылали вперед разведчиков или дозорных, будь то в пути или на привале. Так что, едва Турин забрел в их угодья, разбойники о том прознали, выследили его и взяли в кольцо — и, выйдя на прогалину у ручья, внезапно оказался он в кругу людей с натянутыми луками и обнаженными мечами.
Турин остановился, но страха не выказал.
— Кто вы такие? — спросил он. — Я думал, одни только орки устраивают засаду на людей, вижу, что ошибался.
— И, чего доброго, горько пожалеешь о своей ошибке, — заявил атаман Форвег. — Это наши угодья, и мои люди не дозволяют чужакам свободно здесь разгуливать. В уплату мы отбираем у них жизнь, разве что они в состоянии ее выкупить.
Турин мрачно рассмеялся:
— С меня, с отверженного изгоя, ты выкупа не возьмешь. Можешь обыскать мой труп, но дорогой ценой заплатишь ты за право проверить истинность моих слов. Многие из вас, верно, умрут раньше.
Казалось, что Турин и впрямь на волосок от гибели, ибо не одна стрела, вложенная в тетиву, дожидалась слова вожака, и хотя на Турине под серой туникой и плащом была эльфийская кольчуга, две-три могли бы попасть в лицо. Драконий Шлем с забралом-маской, закрывающей лицо, Турин оставил в Дориате. Враги стояли слишком далеко: мечом не достать, даже в прыжке. Турин вдруг нагнулся, углядев под ногами у кромки ручья камень-другой. Вовремя! В это самое мгновение какой-то разбойник, разозленный его гордыми словами, выстрелил, метя чужаку в лицо, но стрела пронеслась над его головою, Турин же резко распрямился, точно высвобожденная тетива, и швырнул камнем в лучника-гаурвайта, и так силен и точен был бросок, что тот рухнул наземь с проломленной головой.
— Живым я бы пригодился вам больше, вместо этого злополучного бедолаги, — заявил Турин и, обернувшись к атаману прдолжил: — Коли ты тут предводитель, так не след тебе позволять своим людям стрелять без приказа.
— Я и не позволяю, — отозвался Форвег, — но этот поплатился достаточно быстро. Я возьму тебя вместо него, коли станешь ты лучше прислушиваться к моим словам.
— Стану, — промолвил Турин, — покуда ты — предводитель, и во всем, что предводителю пристало. Однако принять ли нового человека в содружество, решает не он один, сдается мне. Должно выслушать всех и каждого. Есть тут такие, кому я не мил?
Двое разбойников воспротивились, один из них приходился другом убитому. Звался он Улрад.
— Странный способ вступить в отряд — убить одного из лучших наших людей! — сказал он.
— Он первым бросил мне вызов, — отозвался Турин. — Ну так что ж! Я готов биться с вами обоими, с оружием или голыми руками. Тогда вы сами убедитесь, достоин ли я заменить одного из лучших ваших людей. Но ежели для испытания потребуются луки, тогда лук нужен и мне. — И он шагнул к изгоям, но Улрад попятился назад и сражаться не захотел. Второй же бросил лук наземь и пошел навстречу Турину. То был тот самый Андрог из Дор-Ломина. Он встал перед Турином и смерил его взглядом.
— Нет, — наконец промолвил он, качая головой. — Всяк знает, я — не трус малодушный, однако же тебе я не ровня. Как и никто из наших, сдается мне. Коли ты к нам примкнешь, я против не буду. Но в глазах у тебя странный блеск - опасный ты человек. Как твое имя?
— Нейтаном, "безвинно обиженным", зову я себя, — промолвил Турин, и Нейтаном с тех пор именовали его гаурвайты. Хотя говорил он, что пострадал от несправедливости (и слишком охотно верил любому, кто утверждал про себя то же самое, а утверждали, ясное дело, все), ничего более так и не открыл он ни о своей жизни, ни о том, откуда родом. Однако ж ясно им было, что некогда занимал он положение весьма высокое и хотя ничего при нем нет, кроме оружия и кольчуги, сработаны они эльфийскими кузнецами. Очень скоро вошел он в авторит среди гаурвайтов, так как был силен и отважен, и лесной наукой следопыта владел лучше них. Бандиты доверяли ему, поскольку Турин не был жаден и о себе думал мало, но с другой стороны боялись его — из-за внезапных вспышек гнева, которых не понимали.
В Дориат Турин вернуться не мог, ему, видите ли, гордость не позволяла, а в Нарготронд после гибели Финрода Фелагунда не допускали никого. Отправиться к малому народу халадинов в Бретиль он считал ниже себя, а в Дор-Ломин к матери и сестре идти не решался, ибо на подступах к нему кишмя кишели враги, и в ту пору одинокому путнику нечего и надеяться было пройти через перевалы. Потому Турин остался с изгоями — всё-таки в обществе себе подобных легче вынести нужду и лишения в глуши. Поскольку хотелось ему выжить, а постоянно вздорить с ними было невозможно, он почти не пытался положить конец их злодеяниям и грабежам и сам в них вынужден был участвовать. Как говориться с людьми-волками жить - по волчьи выть. Так вскорости свыкся он с убогой и жестокой жизнью, и однако ж порою пробуждались в нем жалость и отвращение, и тогда страшен он бывал в гневе. Так, среди злодейств и опасностей, дотянул Турин до конца года и выдержал зимние тяготы и голод, пока не настало не пришла весна.
А в лесах Тейглина, как уже говорилось, ещё держалось несколько хуторов: жили там люди закаленные и бдительные, хотя ныне осталось их немного. Суровой зимой они выносили еды, сколько могли уделить, туда, где гаурвайт могли бы её найти, так надеялись они избежать нападений изголодавшейся шайки. Но от разбойников благодарности приходилось ждать еще меньше, нежели от зверья и птиц, и спасались хуторяне лишь благодаря собакам да частоколам. Возделанные поля при каждом хуторе обнесены были высокими живыми изгородями, а усадьбы окружены рвом и палисадом, а от двора к двору пролегали тропы, и в час нужды люди могли призвать помощь, затрубив в рог.
С наступлением весны гаурвайт не стоило задерживаться вблизи поселений: поселенцы - того и жди, собрались бы вместе и затравили их, и всё гадал Турин, отчего Форвег не уведет отряд прочь. Ведь южнее, где люди уже не жили, дичи и прочей пищи было больше, и не так опасно. А в один прекрасный день Турин хватился Форвега, а также и друга его Андрога, и спросил он, где они, на что сотоварищи лишь расхохотались:
— По своим делам ушли, надо думать, — ответствовал Улрад. — Вскорости небось вернутся, вот тогда мы и снимемся с места — и, чего доброго, весьма поспешно. Повезет нам, если не увяжется за ними весь пчелиный рой.
Ярко сияло солнце, зеленела молодая листва, и Турин, которому опротивел грязный разбойничий лагерь, отправился один далеко в лес. Против воли вспоминал он Сокрытое Королевство и словно наяву слышал названия дориатских цветов как эхо древнего, почти позабытого наречия. И тут вдруг услышал он крики: из кустов выбежала насмерть перепуганная девушка, одежда ее были изодраны шипами и колючками. Споткнувшись, она упала на землю, тяжело дыша. Турин же, выхватив меч, бросился к зарослям, зарубил человека, что выломился из орешника, преследуя беглянку, — и лишь тогда узнал в нём Форвега.
А пока стоял он, потрясенно глядя на обагренную кровью траву, из кустов вышел Андрог и тоже остановился в изумлении.
— Ты чего натворил, Нейтан! — закричал он Турину и выхватил меч. Но Турин уже поостыл — и заявил Андрогу:
— Оставь женщину мне, или отправишься вслед за Форвегом.
Андрог расхохотался.
— Ну, раз так, поступай как знаешь, — сказад он. — Один я с тобой не справлюсь, вот товарищам нашим это смертоубийство, пожалуй, по душе не придется.
Девушка поднялась на ноги и тронула Турина за плечо. Она поглядела на кровь, потом на Турина, и глаза ее ликующе вспыхнули.
— Убей его, господин! — воскликнула она. — Убей и его тоже! А потом ступай со мной. То-то доволен будет отец мой Ларнах, ежели ты принесешь их головы. За две "волчьи головы" он вознаграждает щедрой рукой.
Турин же спросил у Андрога:
— Далеко ли до её дома?
— С милю или около того, — отвечал он. — Вон там она живет, на огороженном хуторе. Она вышла за частокол — побродить по лесу.
— Так ступай домой, не мешкая, — проговорил Турин, оборачиваясь к девушке. — И скажи отцу, чтобы лучше за тобой приглядывал. Но не стану я рубить головы своим сотоварищам, дабы купить его благоволение либо что другое.
И он вложил меч в ножны.
— Идем! — позвал он Андрога. — Мы возвращаемся в лагерь. Если хочешь предать земле тело своего вожака, придется тебе справляться самому. Да поторопись, а не то, когда она доберется до дома и предупредит своих - тревогу поднимут. Оружие его заберёшь с собой!
Девушка поспешила домой через лес и не раз оглянулась через плечо, пока не скрылась за деревьями. А Турин, не говоря более ни слова, ушёл своим путем. Андрог проводил его взглядом и нахмурился, словно размышляя над неразрешимой загадкой.
Вернувшись в лагерь, Турин заметил, что разбойники изрядно встревожены и беспокойны: слишком долго прожили они на одном месте, вблизи от охраняемых хуторов, и роптали они на Форвега.
— Он рискует за наш счет, — ворчали они, — за утехи атамана платить, чего доброго, придется другим.
— Так выберите себе нового вожака! — объявил Турин, выходя вперед. — Форвег не может больше возглавлять вас, он , видите ли, мертв.
— А тебе откуда знать? — спросил Улрад. — Ты, никак, искал меду в том же улье? Что, Форвега пчелы закусали?
— Нет, — отозвался Турин. — Одного жала оказалось достаточно. Я убил его. Но я пощадил Андрога, он скоро вернется. — И он рассказал, как все было, а пока говорил он, вернулся Андрог с оружием Форвега.
— А знаешь что, Нейтан? — крикнул он. — Тревогу-то на хуторах не подняли! Девчонка небось не прочь еще раз с тобой повидаться.
— Довольно шуток, — промолвил Турин, — не то я пожалею, что не отдал ей твою голову. А теперь рассказывай, да покороче.
И Андрог рассказал, как все вышло, не особо погрешив против истины.
— Никак в толк не возьму, что там понадобилось Нейтану, — проговорил он. — Но сдается, не то же, что нам. Когда подоспел я, Форвега он уже зарубил. Бабе это пришлось куда как по душе: она напрашивалась пойти с ним, а выкупом за невесту назначила наши головы. Только бабёнка-то ему не глянулась, он отослал её прочь, а вот что он имел противу вожака, понять не могу. Мою голову он оставил на плечах, за что я благодарен, хотя и удивлен тому.
— Вот какой выбор предоставляю я вам! - закричал тут Турин-Нейтан. - Либо вы признаете меня предводителем вместо Форвега, либо дадите уйти. Отныне я стану заправлять в отряде — или брошу его. А ежели вы пожелаете убить меня — что ж, попробуйте! Я стану сражаться с вами всеми до тех пор, пока не погибну — или не погибнете вы.
Тогда многие схватились за оружие, но Андрог закричал:
— Нет, стоять остолопы! Моя голова, которую пощадил он, не вовсе пуста! Если затеем мы драку, так многие из нас погибнут попусту, прежде чем мы умертвим лучшего среди нас. — И он рассмеялся. — Так уже выходило, когда он примкнул к нам, вот и теперь история повторяется. Я же всё вижу. Он убивает, дабы расчистить себе место. Если прежде обернулось оно к добру, то и теперь, верно, будет так же; возможно, с ним ожидает нас участь лучшая, нежели рыться в чужих отбросах.
Разбойники одобрительно зашумели.
При этих словах пришло Турину в голову, что с помощью этого маленького отряда людей-волков он сумеет стать господином собственных владений. Поглядел он на Алгунда с Андрогом и спросил:
— Признаете ли вы меня вожаком? Если да, то я сперва уведу вас прочь, в глушь, подальше от людских поселений. Там либо посчастливится нам больше, либо нет, но по крайней мере меньше станут нас ненавидеть наши же сородичи.
Тогда все, кто был там из дорломинцев, подошли к Турину и признали его новым вожаком, халадины же согласились их выбором, пусть и без особой охоты. И не мешкая, повел их Турин прочь из тамошних краев.
Диалонд вне форума   Ответить с цитированием
Старый 19.04.2017, 17:24   #275
Мишка
Старец
 
Аватар для Мишка
 
Регистрация: 19.04.2011
Сообщений: 876
Желтый
Отправить сообщение для Мишка с помощью AIM Отправить сообщение для Мишка с помощью Yahoo
По умолчанию

Люблю наведываться сюда и напоминать, что есть люди, весьма ждущие продолжения
__________________
Во-первых, я не демон, а заботливый мишка, у меня и сердечко на пузе есть, просто под одеждой не видно. А во-вторых — ви что-то таки имеете против демонов? Это дискриминация, между прочим.
Мишка вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы Поиск в этой теме
Поиск в этой теме:

Расширенный поиск
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 18:28. Часовой пояс GMT.


©2000-2018 vB™ , Перевод: zCarot

© Рудазов Александр «Перепечатка любых материалов сайта как в сети, так и на бумаге запрещена и преследуется по закону.»